Онлайн книга «Последняя царица. Начало»
|
Напоследок Марматон сказал так: — Ты, Кузнечик, знай: я о тебе не забуду. И ты меня не забывай. Если забудешь — сиди во дворе у своего Тита, носа не кажи наружу. Я приветлив лишь к тем, кто сам ко мне пришел. Тогда Кузя кивал до дискомфорта в шейных позвонках и божился — не забудет. Сейчас же понимал: да, придется покориться. Жить безвылазно на постоялом дворе не выйдет. Вот и двор. Открывший взрослый работник слегка поругался и, позевывая, пошел спать. Кузя прогулялся по двору. Дошел до своего банка. Чуть не всхлипывая, добавил полушку в капиталы. Вот что принесло мягкое золото! Весь дом уже спал. Пошел на цыпочках в свой закуток. Так-то иногда перед сном умывался, протирал зубы тряпкой, молился напоказ. Сейчас хотелось рухнуть поскорей и гадать, насколько мудреней окажется утро. Но рухнуть не удалось. — Кузя, — донесся шепот из темноты. — Кто тут? — растерянно спросил Кузнечик. Голосок был знакомый, но непривычный. Глава 24 Боярышня: — Как-как?! — Прасковья внезапно ощутила, как голубое небо над качелями в воеводском саду резко опрокинулось в неправильную сторону. — Ох! — пискнула Ксюша, возившаяся с невиданной ранее затеей — песочницей в большой деревянном коробе. — Пашенька падает! Слава богу, никто никуда не упал, Васька, братец двоюродный, успел поймать и качели, и сестрицу. — Никак тебе голову напекло? — обеспокоился он. — Сейчас мамку кликну! — Не надо. — Прасковья размеренно дышала приоткрытым ртом, тщательно отсчитывая удары сердца. — Прав ты, братик, на солнце пересидела, пойду в светлицу… сама дойду, не бойся! Да вон уж мамушка бежит, она только за квасом-то и отлучилась. Но все равно, ты уж с Ксюшенькой останься, друг любезный, пусть маленькая вволю потешится. Только сегодня Панкрат-плотник ей формочки-то для песка изготовил… Полчаса спустя у себя в светелке, умывшись с помощью девки-горничной студеной водицей над тазиком, Прасковья велела: — Беги-ка, Авраама Илларионыча мне сыщи, скажи, сестрица поговорить ждут. Срочно! Абраша примчался как шальной уже спустя пять минут, и Прасковья поняла, что тот видел Василия. Двоюродный братец явно успел застращать родного здоровьем сестры так, что Авраам с ходу рванул щупать лоб и хватать за пульс: — Что случилось?! Солнечный удар? — Птичий грипп, — криво усмехнулась юная боярышня. — Что?! Пенка, ты точно в себе?! — Да я и сама поначалу чуть с качелей не свалилась, — вздохнула Прасковья. — Ваську слушала, он новости и сплетни горазд пересказывать. И тут говорит мне человеческим языком: мол, у нас на московской дороге объявился санитарный пост, проверяют караваны на птичий грипп! — Едрить твои пассатижи. — Абраша сел на лавку рядом с сестрой, разом вспомнив папашу-слесаря, некогда лично выдавшего юному балбесу направляющего пинка на рабфак. — Как?! — А как мы тут оказались? — хмыкнула Прасковья. Родной человек рядом, его поддержка и изумление успокоили ее саму лучше пустырника. — Мы ж заигрались с тобой, два старых пня, только чтоб перед смертью не трястись овечьим хвостом. Но кто сказал, что мы одни такие? — Так, погоди. — Абраша снял шапку, в которой боярский сын по нынешнему ранжиру должен был щеголять даже летом, ибо положение обязывает. Ладно хоть не на соболях та шапка, а из китайской чесучи. — Погоди… но этот самый «санитарный пост» объявился именно возле Верхотурья, а это значит… |