Книга Последняя царица. Начало, страница 29 – Ива Лебедева

А еще Машка напоминала дочку. Он представил себе, как ее такое бородатое убоище возжелает… Не позволю!

Между тем стрелец-молодец чуток разомлел от выпитого-съеденного. Кузя решил действовать радикально и проверенно. Сбитень хорош тем, что в нем и так пять-семь растительных компонентов. Добавил восьмой — настойку баранца.

— Испейте, почтенный. Вас уже в сон клонит, как бы вам на полке не уснуть.

Стрелецкий голова не уснул, зато уже скоро захотел прогуляться по естественной надобности. Потом еще и еще. Тут уж не до вожделения, главное — добежать.

Правда, в один из перерывов решил провести мини-расследование.

— Эй, малец, не со сбитня пронесло так?

У Кузи была домашняя заготовка. Приблизился к стрелецкому голове, взглянул в мутные очи, заботливо спросил:

— Почтенный, вас на воеводском дворе квасом не потчевали?

Любитель девочек подтвердил удивленно-напряженным тоном.

— Там квас на плохой воде варят. Вам-то повезло — здесь вас настигло. А недавно была смехота велика, когда проезжий полковник войска иноземного строя кваса у воеводы испил.

Стрелец-засранец тотчас забыл о своей проблеме. Кузя уже знал, как этот старый род войск относится к новым формированиям, обученным по немецкому образцу. Тем паче к офицерству.

— Испил, прихватило его. Захотелось, а куда идти — гордость не позволяет. Они же, хоть и из русских, все равно кичатся, будто немец. Стал бродить черными ходами, сунулся в чулан, присел. А тут ключница корыто с мукой несла, кувыркнулась об него, осыпала. Тот выскочил на свет штаны не натянув, дворовые и кричат: «Ой, черт мучной явился!»

Стрелец заржал, но тут же, вспомнив о своем бедственном положении, метнулся во двор проложенным путем. А Кузя лукаво подмигнул Машке — скажи спасибо, избавил.

А воеводскому двору урона не будет, не та величина стрелецкий голова, чтоб на бояр замахиваться. К тому же квас на плохой воде — ну что ж, дело житейское.

Друзья, с этого момента переходим в обычный график выкладки - то есть, через день)

Боярышня:

Иоганнес Филипп Фридрих фон Штайнбах, кутаясь в потрепанный плащ из тонкого сукна, с досадой подул на озябшие пальцы. В который раз он вспоминал слова покойной матушки: «Науки до добра не доведут, сынок. Учись жить там, где Господь тебя поместил».

И нечего сетовать, что поместил тебя Господь в крошечное поместье под Нюрнбергом, где надо работать по двадцать часов в сутки, чтобы просто выжить. Да и то впроголодь. А слова о том, что пост благотворно воздействует на душу, ничуть не утешают. И живот от них меньше не бурчит.

Ганс шмыгнул простуженным носом, пряча замерзшие руки под мышки. В его жалкой каморке не было даже дров для печки. Серые стены давили, а через щели в окнах просачивался холодный воздух. Попросить у приказчиков? Так они только ухмыльнутся. Украсть? Нет, на такое он пока не готов. Благородный дворянин не должен опускаться до воровства, даже если от этого зависит его комфорт.

А ведь все начиналось так многообещающе! Три года назад, полный юношеского задора и амбиций, он поспорил с университетскими товарищами, что отправится в дикую Московию, напишет книгу и станет приват-доцентом. Кто бы мог подумать, что эта авантюра затянется так надолго!

Судьба подкинула ему работу при посольстве, потом свела с купцом Земелиным, имевшим дела с кукуйскими немцами. Сначала все шло хорошо: он помогал с переводами, а однажды купец неудачно поскользнулся, и Ганс, благодаря знаниям, полученным в Лейпцигском университете, вправил ему вывихнутую щиколотку. А потом был случай с родственником Земелина — тот мучился от ужасного чирья, ни печеный лук, ни заговоры местной знахарки не помогали. Пришлось вскрывать и чистить нарыв, и — о чудо! — больной поправился!