Книга Последняя царица. Начало, страница 32 – Ива Лебедева

Вот потому-то идею с закопанным кладом Кузя оставил. А также хранение под потолком, в погребе и на сеновале. На верхотуру легко не залезешь, погреб под присмотром по той же причине, что и чулан, — там пища. Если кто-то просто идет в сторону чулана, тут зоркой становится даже полуслепая бабка Вася. Сеновал полупуст, к тому же, как окончательно понял Кузя, он не просто склад, но и перевалочный пункт для ворованного сена.

Ненадежным казался и дровяник — кто знает, с какой стороны вытащат полешки при очередном заходе. Впрочем, ход мысли юного умника оказался правильным. Кроме основной печи, существовала и летняя кухня — очаг под навесом. Возле него прошлогодние дрова, укрытые пластами коры, а кору, в свою очередь, засыпали семимесячные метели. Снег спластовался, но не стал непроницаемым саркофагом: в летней поленнице гнездились грызуны, и в охотничьих целях туда периодически заглядывали ласки, конкурировавшие в городе с кошками.

Кузя отрыл один из ходов, создал выемку между двух поленьев и оборудовал несколько мини-каморок, чтобы заносить свою прибыль. Делал это с опаской, с оглядкой, с бережением. После каждого захода наметал снежок, будто возле этой стенки месяца два ни одна мышь не шуршала.

Поглядывал с усмешкой на Машку, проходившую возле занесенной поленницы с помойным ведром. Знала бы девчонка, что за этим грязным снежным холмом, на который сама случайно и плеснула, скрываются медяки и даже сребреники? И уже не такой уж и маленький капитал.

Теперь, когда физической работы стало поменьше, Кузя уже не падал в постель без задних ног. Иной раз и сон приходил не сразу. Он думал и мечтал.

Сейчас-то он отрок неведомого года рождения. Будем полагать, ему годков тринадцать. Если удастся обеспечить хорошее питание — считай, уже обеспечил, — через годик-другой выбьется в юнца, почти самостоятельную персону. И тогда прощай, пьющий Тит Григорьевич с драчливой женой, прощай, холодное Верхотурье.

Надо прибиться к купеческому обозу, как еще не родившийся Ломоносов, добраться до Москвы, где всяко интересней и разнообразней. Ну а там, может быть, с каким-нибудь посольством прошмыгнуть в Европу. В Венецию, например, или в Неаполь, где еще теплее. А может, добраться до Лондона. Если Ньютон еще жив, может, поможет объяснить ему, как вернуться обратно.

И Москва слезам не верит, и Европа — пустому кошельку. Поэтому уже сейчас надо ковать железо, в смысле копить медь, превращать ее в серебро, а может, и в золото. Лучше заниматься этим прямо сейчас, в его нежном возрасте. Как думал Кузя, если попасться в лихих делах по малолетству, то и спрос будет не такой, как если ты уже бородатый.

* * *

Но откуда образовались эти полушки, копейки и рубли, лежавшие за щитом из грязного снега, чтобы в будущем превратиться в гроши, пенни, гульдены, ливры?

Во-первых, в глазах бабы Васи сообразительный сиротка был лишь помощником да гонцом-курьером. А Кузя стал еще и менеджером-дистрибьютором. Если зелье не тайное. От срамной болезни или для избавления от последствий прелюбодейства, кроме хозяйки, в избе был целый женсовет кумушек-соседушек. Им Кузя, конечно втайне, предлагал те же лекарства от бабки, но за полцены.

По большому счету старая знахарка просто радовалась, что теперь в городе ее опять считают ведуньей, а не ведьмой. Деньгам счет не вела, просто передавала прибыль Григорьичу. Тому же не приходило в голову устроить аудит матушкиной фармакологической коммерции.