Книга Последняя царица. Начало, страница 34 – Ива Лебедева

Через два часа Степка-медник, сирота из слободки, уже обживался в людской на подворье воеводы. И то! В сиротах-то нигде не сладко, а уж в приживалах при дальнем родственнике, угрюмом и скупом дядьке Пахоме, и его не менее угрюмой жене тетке Варваре и вовсе голодно. Спасибо еще, кое-какому ремеслу научили. А то бы и вовсе пропал.

Конечно, не задаром, Степан при них и за скотника, и за стряпуху, и за няньку почти семь лет отбегал! И все впроголодь, все за последний кусок со стола, который от родных деточек, так и быть, отжалели.

При том что двор у дядьки был зажиточный. Ремесло да плюс хозяйство. У хорошего медника немало заказов: котлы, миски, подсвечники, чаши, паникадила для церкви, медные блюда для купеческого стола. Дядька Пахом славился умением делать тончайшую чеканку на церковной утвари и умел выковывать прочные котлы, что служили хозяевам годами.

Дом их стоял на краю слободы — срубная изба с пристроенной мастерской. В мастерской всегда пахло медью и углем, а в праздники — воском от церковных свечей. Степка помнил каждый инструмент, каждый уголок этого помещения, где проводил больше времени, чем в своей каморке.

Жить можно, жаловаться грех. Но и забот в том хозяйстве…

Степка едва успевал, помимо черной работы, ремесло впитывать. Дядька, он же вперед других своих сыновей учил, а сироте так, пинка да тычка, и сиди вон насечку на ободке стучи. Долго, нудно, до звона в ушах.

Но если с умом, так и насечку можно колотить не глядя, а самому за другими делами примечать. Как дядька инструмент держит, что старшему сыну рассказывает, за какую оплошку младшему подзатыльник влепил.

А если седьмая вода на киселе, после того как урок исполнит, сам тянется еще чего поработать — да пусть его. Дядька Пахом за усердие Степана никогда не хвалил, но и инструменты из рук не вырывал. Работаешь? Работай с богом, тебе, сироте, по-другому благодетелям не отплатить за доброту.

Так и вышло, что сметливому мальчишке через несколько лет начали уже более серьезные заказы доверять. Только вот не платили за них ни полушки. Какая оплата? Живет на всем готовом, ест-пьет, ремеслу учится — чего ему еще?!

А Степке-то, понятное дело, хотелось многого. Для начала вот хоть рубаху новую, а то ведь дыра на дыре заплаткой погоняет. Куска, опять же, посытнее.

А если совсем мечтать, то свою мастерскую бы! И избу свою, где он хозяин! Но где там… это ж сколько добра нажить надо! А инструменты? Тот же горн, к примеру, не кузнечный, а все же. Медь греть да отжигать, припой, лом плавить, опять же… а наковаленка? А набор для чеканки? Да что там, век Степке в учениках трудиться, даже в подмастерье выйти — и то не заработает на все нужное.

И вдруг удача!

Дядьки Пахома и его старшего сына, Аникиты, как раз дома не было — уехали в деревню к родне. А тут пришел приказчик от воеводы с необычным заказом. Принес странный чертеж и объяснил, что нужно сделать невиданную доселе вещь — пузо водогрейное, как он его называл. Степка загорелся — новое дело, небывалое! А на чертеже все понятно нарисовано: и куда воду заливать, и куда угли засыпать. И поддувало для воздуха, и краник на боку. Экая диковинка!

Три недели трудился Степка. Вернувшийся дядька Пахом ворчал, но не мешал — деньги-то были уплачены вперед. Работа шла тяжело. Приходилось учиться на ходу, исправлять ошибки, заново перековывать детали. Но Степка не сдавался.