Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 67 – Аелла Мэл

— Я? Нет! — я вскинула подбородок, пытаясь найти в себе хоть каплю прежней решимости. — Я не боюсь тебя. Потому что я…

— Потому что ты меня любишь, — оглушил он меня этим утверждением, и на его губах расцвела мягкая, почти нежная улыбка.

Я остолбенела. Какая нафиг любовь? О чём он вообще говорит? Что за бзик?

— Милая, я хочу, чтобы моя жена и дочь были рядом. Хочу заботиться о вас. Я же сказал — если хочешь работать, найду тебе работу. Не хочешь — ещё лучше. Сам обеспечу нашу семью. Я даже представил, как ты и наша принцесса встречаете меня по вечерам. Как мы проводим время вместе…

— Ты… — я не могла вымолвить больше. Его слова, этот идиллический образ, который он рисовал, были настолько чудовищно несовместимы с реальностью, что мой мозг отказывался их обрабатывать. Мы уже поженились! Какую ещё новую игру он затеял? И для чего?

— Я не хочу уезжать без тебя и Амиры. Боюсь, если расстанемся надолго, ты опять отдалишься от меня, — продолжал он шептать, его губы были в паре сантиметров от моих. Я была настолько ошарашена, что даже мурашки страха от его близости проходили где-то на периферии сознания, не достигая цели. — Давай поженимся завтра же и сообщим нашим?

— Ты пока посуду мыл, и мозги себе промыл, что ли? — наконец вырвалось у меня.

— Кстати, я готов в нашей семье помогать по дому. Я умею готовить, убираться, посуду мыть — в чём ты уже успела убедиться. Не переживай, я не свалю всё на твои плечи. Я, наоборот, буду заботиться о тебе. Беречь эти нежные ручки, — он взял мою руку в свою. Его прикосновение было тёплым, аккуратным и от этого в тысячу раз более отвратительным.

— Сумасшедший! — воскликнула я, вырывая руку и отталкивая его от себя. Резко развернулась, чтобы бежать прочь из этого кошмара, но застыла на месте. В проёме двери, прикрыв рот ладонью, стояла мама. Её глаза были круглыми от изумления и… радости?

— Хотела водички набрать, — пропищала она, пытаясь сдержать сияющую улыбку. — Не буду вам мешать, потом приду!

— Мам, стой! — крикнула я, но она уже поспешно ретировалась, оставив за собой шлейф радостного волнения.

Я обернулась к «актёру». Вся моя ярость, всё отчаяние выплеснулись наружу. Он стоял, прислонившись к столу, скрестив руки на груди. На его лице играла лёгкая, самодовольная усмешка.

— Правда, хорошо вышло? — спокойно спросил он. — Почву подготовили.

— Я тебя прибью! — прорычала я, хватая его за воротник дорогой рубашки. Злость клокотала внутри, горячая и слепая. Единственное желание — стереть с его лица эту уверенность.

— Ну не злись, милая, — он нежным, почти воркующим тоном положил руки мне на поясницу, притягивая ближе. — Родные узнали бы рано или поздно. Я даже рад, что твоя мама услышала. Не хочу скрывать наши отношения. Хочу, чтобы все знали, что ты и Амира теперь принадлежите мне.

— Ты вынуждаешь меня расправиться с тобой прямо на собственной кухне! — я сбросила его руки, схватила висевшее на спинке стула вафельное полотенце и со всей силы шлёпнула его по плечу. Раздался громкий, сочный хлопок.

— Айнура! — громовый голос отца заставил меня замереть в леденящем ужасе. Медленно, будто в замедленной съёмке, я обернулась. В дверях стояли оба родителя. Мама — с упрёком и смущением, папа — с неодобрением и суровостью, которую я редко на нём видела. Ком в горле помешал мне что-либо сказать. Рука с полотенцем безвольно опустилась.