Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 22 – Аелла Мэл

— О, — девочка останавливается прямо передо мной, и мир замирает. Склонив голову набок, она внимательно изучает меня своими огромными глазами — до боли знакомыми, такими родными, что перехватывает дыхание. Я не могу отвести взгляд, сердце бешено колотится в груди. Передо мной лицо, которое я видел с самого детства, которое помню до мельчайших черточек. Лицо, которое уже и не надеялся когда-либо увидеть снова.

— А ты кто? — звонко спрашивает она, а я не могу вымолвить ни слова. Горло сжалось, словно тисками. Эта малышка — живая, дышащая копия моей сестры Айки в её детстве. Такие же ямочки на щеках, такой же озорной, пронзительный блеск в глазах, даже манера держать голову — всё точь-в-точь.

— Какой молчаливый, — удивлённо хмурит свои аккуратные бровки, а потом переводит хитрый, весёлый взгляд на братьев. Вся её маленькая фигурка излучает такую энергию, что на душе становится и тепло, и невыносимо больно одновременно. — Кто первым на счёт три прыгнет на правой ноге пять раз — тот меня обнимет! Раз… Три!

С серебристым, заливистым смехом наблюдает, как оба взрослых мужчины, будто мальчишки, начинают подпрыгивать на месте. Муслим оказывается проворнее, резко хватает её, подкидывает в воздух под её восторженные визги, а потом крепко-крепко прижимает к себе, пряча лицо в её шее.

— Эй, моя очередь! — Селим буквально танцует вокруг них, протягивая руки. — Дай мне её, брат! Я тоже скучал!

— Это моя малышка, — заявляет Муслим, и в его голосе столько нежности, что щемит сердце. Он поочерёдно целует её то в одну, то в другую щёчку, а она хохочет, вырываясь.

— Ага, малышка, — задорно хихикает она. — Я знаю, что пока меня не было, вы меня обзывали!

— Ничего подобного! — возмущаются в унисон оба брата, но по их улыбкам видно, что это игра, давно заведённый ритуал.

— Конечно, — упирает руки в бока, удобно устроившись на руках у Муслима, и смотрит на них с преувеличенной строгостью. — Будто я не знаю, что вы всегда называете меня Амирханом!

— Это не мы! — восклицают оба, с комичным единодушием указывая пальцами в сторону дома. — Это всё Айнура!

— Врунишки! — торжествующе восклицает она и ловко щёлкает обоих по носу.

В этот момент из дома вылетает Айнура. Её лицо озарено такой сияющей, безоблачной улыбкой, какой я у неё ещё не видел.

— Амира! Солнышко моё!

— Бегу-у-у! — девочка, как пёрышко, спрыгивает с рук Муслима и несётся к ней навстречу, и кажется, весь мир вокруг наполняется этим стремительным движением, этим счастьем.

Я застываю, наблюдая за их встречей, и внутри всё сжимается в тугой, болезненный клубок. Тёплые, почти отчаянные объятия, тихие, быстрые слова, которыми они обмениваются, бездонное счастье и нежность в глазах — всё это создаёт картину такой искренней любви, что становится физически трудно дышать. Они явно безумно скучали друг по другу, и каждая секунда разлуки была мукой.

— Только ты по мне скучала, — вдруг надувает губки девочка, поворачиваясь к нам. В её глазах игривые огоньки. — А они — нет! Они меня опять Амирханом называли, я знаю. Всегда так делают!

— Называли, — кивает Айнура, и её смеющиеся глаза встречаются с моими. И всё. Её улыбка замирает, затем медленно сползает с лица. Она застывает, как столб, и я вижу, как по её спине пробегает судорога. Затем, резким, почти инстинктивным движением, она прижимает к себе девочку, словно пытаясь спрятать её, закрыть своим телом от моёго взгляда. Её глаза мечутся из стороны в сторону, и в них читается тот самый животный, панический страх, который я видел в первый день. Только теперь он в тысячу раз сильнее.