Книга Предатель. Больше не твоя, страница 81 – Аелла Мэл

Выхожу во двор, слыша за спиной шаги кузена. Ему тоже нелегко. Уже два года он живёт с женщиной, которую любит, но получает в ответ лишь холод и ненависть. Она скрывала свои чувства перед всеми, но сегодня не выдержала, увидев подругу. Не смогла смириться с тем, что Диана больше не желает её знать.

А я… Я до сих пор не знаю, как вернуть то, что разрушил собственными руками. Как заслужить прощение у женщины, которую люблю больше жизни.

— Понимаете, ведь Ди все предали! Все! — раздаётся надрывный голос из-за угла. Там, в тени, сидят Алина и мой отец, а маленький ребёнок ползает по земле, играя с игрушками.

— Она всегда говорила, что мать и отец предали её первыми. Верила, что ни я, ни баба Маша не отвернёмся от неё. А что я сделала? Оставила её, когда она так нуждалась во мне. Выбрала своего ребёнка, а не сестру, — голос Алины дрожит от боли и раскаяния. — Каждый день ругаю себя. Говорю: лучше бы ушла от Сабира и сделала аборт, чтобы он не смог на меня давить. Зато я была бы рядом с Ди. Была бы её опорой, когда бабе Маше стало плохо. Поддерживала бы, пока её бабушка боролась за жизнь. Помогала бы с деньгами, когда она в них так нуждалась.

Она замолкает, задыхаясь от слёз.

— А что я сделала? Выбрала ребёнка и осталась с его отцом. Проклинаю тот день, когда позвала её в нашу компанию, где она познакомилась с Эмилем. Проклинаю!

— Диана обязательно простит тебя, — тихо говорит отец, нежно гладя её по голове. — Она девочка не злая. Она поймёт тебя. Обязательно поймёт.

— Та Диана, возможно, да, дядя. Но эта — нет. Она холодная как лёд и смотрит с безразличием. Я виновата, что она стала такой. Я так перед ней виновата, — всхлипывает Алина.

— Всё наладится, дорогая невестка. Всё обязательно наладится, — утешает её отец.

Я молча наблюдаю за этой сценой, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Друг быстрым шагом удаляется от этого места, и я следую за ним. Он сразу же повисает на брусьях и начинает изнурительно тренироваться. Пять минут он без перерыва истязает себя, а потом, словно подкошенный, опускается на землю.

На его щеках — слёзы. Мой брат плачет. Плачет из-за моей глупой ошибки. Из-за того, что я не смог защитить то, что любил. Из-за того, что позволил всем этим событиям разрушить жизни тех, кто был нам дорог.

— Я столько боли причинил любимой женщине, — шепчет он, спрятав лицо на локтях. Его голос полон муки и раскаяния. — Из-за моего поступка она страдала все эти годы. Я разлучил её с подругой. Сам оказал другу поддержку и был рядом, а ей не позволил сделать этого. Повёл себя как животное.

— Я не лучше тебя оказался, — отвечаю, присев рядом. — Я превратил её в эту холодную леди. Разрушил её жизнь и сейчас продолжаю это делать. Не могу, не получается отпустить её. Не могу отказаться. Так она хотя бы рядом, пусть и холодная.

— А я не знаю, как быть. Тоже не могу отпустить. Она и сын — вся моя жизнь. Они моя семья, хоть и такая несовершенная.

— Вымолить прощения? — задаю вопрос, хотя и знаю ответ.

— С того дня, как ты очнулся, я пытаюсь это сделать, но в ответ лишь тишина. Она не разговаривает со мной. Лишь на людях мы идеальные муж и жена без каких-либо проблем.

— Может, Диана станет той, кто вернёт её тебе…

— Она даже не взглянула на меня, а на Алину смотрела как на чужого человека. О каком воссоединении идёт речь? Мне просто нужно было позволить Алине быть рядом с подругой, и всё. Всего лишь отпустить её, и она никогда не стала бы мне чужой. Никогда.