Онлайн книга «Детство в девяностых»
|
— Да какое с Лариской хозяйство? — смеялась Даша. — Она же ничего делать не умеет! — Я сам всё буду делать. И работать сам буду, а на досуге — шкатулки резные буду разрисовывать цветами всякими… На одной, скажем, жар-птица будет с опереньем золотым; на другой — цветы-незабудки голубые; на третьей — море с корабликами, на четвёртой — город прянишный… Вот будешь ты к нам в гости приезжать, а я тебе на память шкатулки эти дарить буду… Он говорил это с таким неподдельным детским восторгом, но Даша почему-то обиделась. Ей вдруг захотелось сказать ему что-то колкое, едкое, захотелось одним ударом разрушить его наивные мечты. — Да не будет этого! — резко оборвала она размечтавшегося Володьку. — Как ты, такой большой, можешь быть таким глупым?! Ну не любит она тебя! Она влюблена в другого, а ты ей на фиг не нужен! Володя помрачнел. — Это правда? — тихо спросил он. — Да, ёлки-моталки, конечно, правда! — проворчала Даша, копируя деда Лёшу. Блаженная улыбка медленно сползла с его лица. Понурив голову и опустив плечи, Володя уныло побрёл прочь из магазина. Даше было нестерпимо жалко смотреть на него, и она уже пожалела, что сказала ему об этом. — Ну не переживай ты так, — выпалила она, догнав его. — Ну, хочешь, я заменю тебе Лариску? Это вырвалось у неё случайно. Она даже не сразу поняла смысл своих слов. — Сестрёнка, подумай, что ты говоришь — ты же ещё ребёнок… — Ну и что? Я ведь потом вырасту! — Понимаешь, я к тебе очень хорошо отношусь, — Володька с трудом подбирал слова. — Будь ты лет на пять постарше, я бы, может, с тобой гулял, а не с ней… Да нет, дело не в этом… Я люблю тебя, но как брат… — Любишь? — спросила Даша, глядя ему в глаза. — Конечно, люблю. Ты всегда была и остаёшься для меня любимой сестрёнкой… И Володя, наклонившись, вдруг нежно поцеловал её в лоб. Даша не ожидала этого жеста, но поцелуй этот братнинский вдруг словно что-то перевернул в ней, каким-то ясным, спокойным теплом заливая всё её существо. Поддавшись первому порыву, она с силой обняла Володю за шею и поцеловала прямо в губы, и в ту же секунду, вся красная от смущения, стремглав побежала прочь. Глава 20 На ужин тётка Людмила пожарила молодой картошки с огорода. Поставив чугунную сковороду в центр стола, дала всем по ломтю чёрного хлеба. Жареная картоха — не пшёнка на воде: уплеталась за милую душу, только за ушами тряслось. Дашин папа, которого в семье его тёщи, бабы Нюры, за глаза называли «пентюхом», неловко поддевал вилкой шкворки, пытался балагурить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку после недавнего конфликта. — И, значит, вызвала его жена сантехника… — рассказывал он, еле сдерживась от распиравшего его смеха, — Что это, говорит, унитаз так засорился, что — я извиняюсь, не за столом будь сказано — говно не смывает, и вода не уходит?.. Оказалось, там чулок застрял… Вдруг тётю Валю, которая только что с аппетитом ела жареную картошку, вырвало прямо там. Рассказ тут же оборвался; все с недоумением посмотрели в её сторону. Она покраснела как рак, запоздало зажала себе рот рукой и, икая, выбежала в сени. — Чего это с ней? — спросил Дашин папа. — Да она всегда была мнительной, — раздражённо ответила тётка Людмила. — На неё, как ни посмотришь, всю дорогу её рвёт. Ты ещё со своим чулком… |