Книга Сердце непогоды, страница 115 – Дарья Кузнецова

Несколько мгновений подруги сидели в тишине, задумчиво глядя друг на друга.

— Ты полагаешь, Водовозов соврал? - наконец заговорила Татьяна. - Но для чего?

— Честно? Представления не имею! – медленно качнула головой Анна. - Но мне ужасно не нравится эта мысль. Для чего бы ему врать?.. А нельзя узнать у кого-то из прислуги? Кто проверял приглашения?

— Вряд ли вспомнят, да и посторонних, из агентства, было немало, но давай попробуем.

Им повезло, и даже стало обидно, что не догадались с этого начать. На входе стоял один из своиx лакеев, совсем молодой еще мальчишка, который страшно боялся что-нибудь напутать. Опаздывающих было немного, а уж приличного господина без приглашения он тем более запомнил и даже взял на себя наглость задержать его, чтобы спросить кого-нибудь из старших, что делать. Человек, который его привёл, скандала поднимать не стал, но его юноша тоже запомнил и описал.

Поблагодарив его, женщины вновь поднялись в будуар и некоторое время молча пили чай. Татьяну новости впечатлили не так, как подругу, и молчала она больше из уважения, Анна же никак не могла отогнать дурные мысли.

Для чего Водовозов солгал?

Вывод напрашивался единственный: значит, замешан в чём-то нехорошем,и как бы не в смерти Ладожского. За что ему было убивать скромного шулера? Бог знает!

Тем не менее признавать его злодеем Анна не торопилась. Если приятельство это Владимир водил по служебной надобности, мог соврать именно из этих соображений,и стоило обсудить открытие с Хмариным. Может, он об этом приятельстве осведомлён, просто не упоминал его – не пришлось к слову.

Вскоре Титова сумела встряхнуться и отодвинуть эти навязчивые мысли, тем более подруга заговорила о другом.

— До чего странная судьба сложилась у Евгения Ладожского… – вздохнула она. - И жил не пойми для чего, и умер тоже… Удивительно пустым человеком оказался, прости меня, Господи, за такие слова о покойном. Ума не приложу, как я умудрилась тогда в него влюбиться!

— Он, кажется, был весьма обаятельным и хорошо говорил,иногда этого достаточно, - предположила Анна.

— Верно, но… Обидно чувствовать себя такой глупой, - слабо улыбнулась она. – Кому чего достаточно – это их дело, а стыдно то, что и мне хватило…

— Почему ты тогда о нём не рассказывала? - осторожно спросила Анна. – О нём, об этой истории с Алёшиным и той девушкой, Марией кажется?

— Потому что было бы жестоко с моей стороны мучить тебя этой историей. Тогда же как раз Наталья Егоровна умерла и Натан был на фронте, вам с Олей и без того нелегко приходилось… И тут вдруг я бы явилась со своими глупостями! Нет, Анют, что я в негодяя влюбилась – это моя,и только моя глупость. Ну да всё к лучшему обернулось! А Марья… ты и не знала её, по-моему. Может, виделись, толькo когда – помнишь? – ты за год до того к нам на дачу приезжала. Она такая… Невысокая, ладненькая, с косой еще толстенной, в две руки, льняногo цвета, красивущей.

— Кажется, помню, – нахмурилась Анна. – У неё ещё взгляд странный. Косила как будто слегка, что ли? Она ещё петь очень любила, голос был такой низковатый, звучный.

— Точно, она, - улыбнулась Татьяна. - Алёшина ты точнo не видела, он на Сиверскую тогда приехал впервые, его родители дом купили. Хотели там и зимой жить, благоустроили всё по последнему слову, отец у него вѣщевик был очень известный, но пожилой уже и больной, а Володя – их единственный поздний ребёнок. Хороший был. Стихи писал красивые. Тёмненький такой, кудрявый, он очень смешно, по-театральному головой дёргал, когда эти свои кудри с лица стряхивал. Они такoй славной парой были! – вздохнула она.