Книга Каратель. В постели с врагом, страница 58 – Виктория Кузьмина

Тимофей…

Я не нашла ничего лучше. Не сказала слов благодарности. Не выразила восторга. Я просто медленно протянула руку, подхватила холодные металлические зубцы ключей, ощутив их тяжесть. Потом отодвинула стул. Резко, с громким скрежетом по паркету и встала. Не глядя на отца, чье лицо начало багроветь, я обернулась к Виктору, бросив ему взгляд из-за плеча. Глаза наши встретились. В его горело любопытство, смешанное с легким предвкушением. В моих, надеялась, была только ледяная пустота.

— Я подумаю об этом завтра, — сказала я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Доброй ночи.

Развернулась и пошла к двери. И, видимо, сделала что-то не то. Потому что в спину мне впился не просто взгляд. Это было ощущение. Физическое, почти осязаемое пекло от его внимания. Горячее, властное, обещающее, что эта дерзость не останется без ответа. Отец завтра достанет ремень. Мелькнула мысль.

Ну и плевать. Во мне говорило вино. Много вина для той, что пьянеет от запаха пробки.

Не выйдя еще из столовой, я поняла: высокие каблуки, которые надевала для вида, предатели. Мир плыл, пол качался. Не раздумывая, я нагнулась, расстегнула пряжки, сбросила туфли и, подхватив их за задники, босиком зашагала по холодному паркету в прихожую.

Плевать.Как бабуля говорила? «Горит сарай — гори и баня».

Синим пламенем.

Я медленно поднималась по широкой лестнице, пальцы ног впивались в ворс дорогой ковровой дорожки. Останавливалась, обводя взглядом холл. Дом все еще дышал мамой. Только ею. Ее дух витал в складках тяжелых штор, в отблесках хрусталя люстры, в тихом скрипе половиц. Он был сильнее запаха отцовского коньяка и сигар Виктора. Воспоминания были моей маленькой, тайной крепостью внутри крепости вражеской.

Дойдя до своей комнаты, я толкнула дверь, скинула туфли на ковер и потянулась к выключателю.

И мир взорвался.

Меня резко, с грубой силой, прижали к еще не закрытой двери. Дерево вдавилось в лопатки, вырвав из груди беззвучный стон. Прежде чем я успела вскрикнуть, на мой рот легла широкая, шершавая ладонь, накрепко запечатав его.

Запах ударил в ноздри, смывая вмиг винную дымку.

Не парфюм.

Его запах. Снег, хвоя, кожа, пот и под ним — темная, дикая сладость зверя. Он заполнил легкие, выжег все другие мысли.

— Скучала по мне, кукла? — прозвучал низкий, хриплый голос прямо у уха. Голос, который стоил мне бессонных ночей и стыдливой влажности между ног. И слез.

Его рука сместилась на мой затылок сжимая волосы и губы обожгло. Голодный, яростный, безжалостный поцелуй.

Он не просил. Он брал. Его язык вторгся в мой рот. От этого поцелуя подкосились ноги, мир поплыл, но его рука, железным обручем сомкнувшись на моей талии, не дала упасть.

Он приподнял меня, прижал еще сильнее к двери, и его бедра в грубых джинсах вдавились в мои. Я чувствовала каждую линию его мощного тела, каждое напряжение мышц.

Тимофей.

Имя пронеслось в сознании, не как мысль, а как сдавленный, внутренний стон. Он был здесь. В доме моего отца. Рискуя всем. И целовал меня так, будто ничего другого в мире не существовало. Ни его женщины, ни моего жениха, ни мести, ни правил.

Это было безумие. Опаснейшее, сладчайшее, самое непростительное безумие. И в огне его поцелуя, в железной хватке его рук, в знакомом, сводящем с ума запахе. Вся моя пустыня внутри вдруг вспыхнула. Не светом.Пламенем.