Книга Каратель. В постели с врагом, страница 56 – Виктория Кузьмина

Но почему то перед глазами как бы я этого не хотела вставал вид руки на спине беременной женщины. И иррациональная тупая боль пожирала душу. Мне должно быть плевать. Я счастлива должна быть, что вырвалась и сбежала. Что не воспользовались мной так… Что я потом себя по крупицам бы не собрала. Но я не отметала того, что была просто вещью. Вещью которой воспользовались.

И ведь у него есть девушка беременная, а меня он… И потом её гладит по спине и губы целует. С ней он так себя наверно не ведет. А со мной можно. Ведь я дочь его врага.

Вот только я не виновата в этом. Я не выбирала в какой семье родится и не делала никому зла. Никогда.

Но все эти размышления и гроша не стоят. Все уже позади. Он позади. И мне бы выжечь эти воспоминания из груди каленым железом. Но не получается. Сердце еще никому приручить не удалось.

Я молча наклонилась, подняла пальто. Не взглянув на отца, развернулась и пошла к лестнице. И каждый шаг отдавался физической тяжестью, словно колени заржавевший механизм.

Сиять… Я им не фонарь и делать ничего не буду. Пусть он видит товар лицом. В естественном, не приукрашенном виде. Пусть Виктор смотрит на эту «постную мину», на губы, которые он не целовал. Которые помнили совсем другой, грубый вкус.

Неужели он думает, что берет в жены топ-модель, которая будет порхать в кружевных пеньюарах, томно вздыхать и ублажать его «голодный взор»? Надеюсь, что нет. Потому что этого не будет.

Никогда.

В своей комнате я не подошла к зеркалу. Не открыла шкаф в поисках «подходящего» платья. Я села на край кровати и уставилась в окно, на темнеющее небо. Сиять? Я не умею сиять. Что первое попадется, то и будет моим нарядом.

Во мне не осталось ни одного источника света. Только тление. И злость. Не горячая, кипящая, а старая, прокисшая, как затхлая вода в подвале.

Она разъедала изнутри, но не давала энергии для действия.

* * *

Отец жевал своего кролика в соусе с видом человека, разочарованного даже в еде. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по мне, выискивая признаки слабости, страха, неповиновения. Но сегодня во мне не было страха.

Не было даже привычной, леденящей тревоги. Была усталая, тягучая апатия, похожая на дно глубокого колодца, куда уже не доходят ни крики, ни свет. Я уныло ковыряла вилкой зелень в салате, мечтая об одном . О побеге в комнату, под одеяло, в немое нигде, где нет этого пристального взгляда Виктора. Его взгляд был хуже отцовского.

Он владел. Мысленно раздевал, раскладывал меня как еду на этом столе. Или между едой. От него это можно ожидать.

— Соня, как твой первый рабочий день после долгого отсутствия? — тихим, бархатным баритоном нарушил тишину Виктор отпивая красное вино. Его язык, розовый и влажный, медленно провел по нижней губе, собирая каплю. Жест был откровенным, почти неприличным за семейным ужином.

Я подняла на него глаза, но не встретила взгляд. Уставилась куда-то в область его галстука.

— Нормально.

Он улыбнулся. Тонко, без участия глаз. Атмосфера за столом внешне оставалась спокойной, почти семейной. Но я чувствовала, как от моего ледяного тона исходит рябь раздражения. Он явно ждал большего.

Черт, а чего он вообще ожидал? Хотелось встать, опрокинуть стол со всей этой показной роскошью и рявкнуть ему в идеально бритую физиономию: «Пошел ты к черту!»