Книга Каратель. В постели с врагом, страница 57 – Виктория Кузьмина

Вино. Должно быть, виновато вино. Четвертый бокал крепкого, бархатного вкусного вина, которое отец доставал только для особых гостей. Я никогда не пила столько.

Алкоголь разлился по жилам теплой, ложной смелостью, притупляя остроту страха, но обострив другое. Глухое, ядовитое раздражение. Оно пульсировало в висках в такт тиканью напольных часов в холле.

Виктору явно не нравилось, что я не развиваю разговор. А мне не нравилось, когда меня, сонную и загнанную, хотят опорочить, не спросив. Звучало глупо даже в моей собственной голове, но вино делало эту мысль дерзкой и правой. Опорочить… Да, меня уже и без него опорочили. А виноват он и отец.

Дальнейший ужин прошел в тягостной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и редкими, дежурными репликами отца. Под конец, отставив бокал, Виктор снова обернулся ко мне. Его улыбка стала шире, но глаза остались все теми же холодными янтарными гальками.

— Соня, у тебя есть пожелания по поводу свадьбы?

Я замерла с фужером у губ. Вино вдруг стало казаться слишком сладким, приторным.

О да. Чтобы ты женился не на мне. На том, с кем у тебя, судя по всему, трепетная дружба и крепкие,взаимовыгодные отношения.

Но вслух, конечно, не скажешь. Отец закопает под ближайшей березкой без лишних слов. Четвертый бокал был явно лишним. Но черт… вино и правда было божественным.

— Соня. Тебе вопрос задали, — прорычал отец, и я вылетела из блаженного, виноградного тумана.

— Да, я думала, — начала я, и слова потекли сами, легкие, пустые, как мыльные пузыри. — Всегда хотела свадьбу летом. Чтобы платье было красивое. И арка с живыми цветами… белыми розами и плющом.

Я говорила, глядя куда-то поверх его головы, впадая в какой-то странный, детский транс. Выдавала образы из девичьих глянцевых журналов, которые листала когда-то в школьной библиотеке, мечтая о другом принце. Дошла до кареты с арабскими скакунами. Они же такие грациозные! До свадьбы в старой церкви с фресками. Не просто штамп в паспорте, а как надо, по-настоящему. И тихо, почти шепотом, закончила.

— И никакого банкета. Только фуршет. И по домам. И вообще… я на море хочу после. Настоящее, теплое море. Песочек на ногах… Бунгало. Дикарями. Не в отеле.

Я несла чушь. Что я буду делать на море? Топиться? Я плавать-то не умею. Но слова лились, смывая горечь, создавая иллюзию хоть какого-то контроля над этим абсурдом.

Виктор слушал, слегка склонив голову, с видом человека, внимающего капризам дорогой, но немного глуповатой птички в золоченой клетке.

— Я услышал, — сказал он наконец, и в его голосе зазвучала странная, почти игривая нота. — Арабских скакунов не обещаю. Но, может, смогу искупить вину за их отсутствие… вот этим?

Он неспешно встал, обошел стол и встал за моей спиной, нависнув теплой, давящей тенью. Пахло его парфюмом, дорогой шерстью костюма и властью. Затем передо мной, на белоснежной скатерти, с мягким металлическим стуком упали ключи. Не простые. От машины. Очень, очень дорогой машины, судя по эмблеме. И судя по интонации, «искупал вину» он не за отсутствие мифических лошадей.

За мою машину. Старую, разбитую «принцессу», в которой я чуть не погибла. В которой уехала от него. Воспоминания нахлынули внезапно и остро: скрежет металла, холодное стекло на лбу, запах бензина и страха. И руки Тимофея, вытаскивающие меня из этого ада.