Книга Каратель. В постели с врагом, страница 24 – Виктория Кузьмина

Я куталась в его халат, и ткань, еще утром казавшаяся мягким укрытием, теперь была чуждой, пропитанной его запахом. Запахом насилия, унижения, власти. Каждое прикосновение материи к коже отзывалось воспоминанием. Губы горели. Горло саднило. Внутри всё было вывернуто, перепахано, залито чужой горечью.

Надругался.

Слова крутились в голове тупым, тяжелым вихрем. Он спас чтобы сломать. Он пригрел чтобы обжечь. И он вернётся. Эта мысль билась в висках, как отдельное, живое существо:Он вернётся. И будет хуже. Он обещал.

Почему я не ушла? Почему поверила в хоть каплю человечности? Дура. Наивная, слепая дура, которую так легко обмануть парой кружек чая и молчаливой силой. Отец всегда говорил мнедоверяй только тому, что можешь проверить.А я проверила что? Тепло его рук, когда я замерзала? Грубую заботу во время болезни? Это была не забота. Это была подготовка. Откорм ягнёнка перед закланием.

Я больше всего на свете ненавижу эту тягу в себе. Тягу к чужой доброте. Если посчитать количество раз, что люди предавали меня, то я бы должна была уже вынести чертов урок. Но я как была наивной дурочкой так похоже ей и осталась. Каждый раз я наступаю на одни и те же грабли и все происходят по новой. Меня предают. Вот только в этот раз мне сделали очень больно. Меня разрушили изнутри.

И это было не похоже на все те предательства из прошлого. Нет. Даже когда я узнала о том, что моя лучшая подруга спала с моим отцом и рассказывала ему все мои секреты мне не было так больно как сейчас. Эта рана кровоточила долго, но то, что сделал Борзов не заживет никогда.

Но если я продолжу сидеть тут, то все будет в разы хуже. Он уничтожит меня как личность своим поступком.

Солнце за окном катилось к закату, окрашивая снег в грязно-розовые, пепельные тона. День умирал. А с ним умирала и последняя надежда на то, что что-то изменится. Что он передумает. Что это был лишь порыв гнева.

Я встала. Ноги подкосились, тело заныло. Глухой, разлитой ломотой унижения. Каждое движение напоминало о позе на коленях, о его руке в волосах, о вкусе, въевшемся в язык. Меня повело в сторону, я ухватилась за край комода, который пыталась сдвинуть. Глупая, отчаянная попытка баррикады. Смешно.

Корить себя больше не было смысла. Слезы высохли, оставив после себя лишь соль на щеках и пустоту за глазами. Пустота была лучше. В ней не было страха. В ней была тишина. И в этой тишине родилось решение. Безумное, единственное.

Бежать.

Пока он не вернулся.

Я подошла к окну, распахнула створку. Ледяной воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Внизу нет снега. Все вычищено. Если спрыгну то вероятность того, что сломаю ноги очень большая. Или шею. В халате, босиком… нет, это самоубийство.

Взгляд метнулся к двери. Заперта. Щелчок замка все еще звенел в ушах. Окно… единственный путь вниз.

Я медленно, почти крадучись, подошла к его шкафу. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки кости. Открыла створку. Вещи висели аккуратными рядами. Чёрные, серые, тёмно-синие. Ничего яркого. Ничего лишнего.

Руки сами потянулись к полкам с бельём. И мне было безумно стыдно за то, что я собираюсь сделать но больше вариантов не было. Нашла упаковку с новыми, ещё в целлофане, тёмными боксерами. Рядом лежала стопка термобелья. Серое, плотное, явно ношенное, но чистое. Я взяла один комплект, штаны и лонгслив. Материал был тонким, но на ощупь тёплым.