Книга Каратель. В постели с врагом, страница 25 – Виктория Кузьмина

Померила мысленно и поняла, что оно будет велико, но на мне и его халат болтался. Это было лучше, чем ничего. Лучше, чем шёлк и стринги в конце концов.

Внизу в коробке я нашла носки. Грубые, шерстяные, несколько пар. Взяла самые толстые.

Стыд сжигал лицо, когда я сбрасывала халат и натягивала его боксеры и термобельё. Штаны пришлось подворачивать в несколько раз, лонгслив свисал до середины бедер. Надела две пары носок хоть и понимала, что они промокнут от снега очень быстро, но вариантов не было. Совсем.

Осталось самое сложное. Как спуститься?

Взгляд упал на кровать. На простыню. Грубый, плотный лён. Я подошла, сдернула её одним резким движением. Ткань тяжело опала на пол. У меня не было ножа. Но были зубы.

Вцепилась в край материи, закусила и рванула головой в сторону. Раздался неприятный, сухой звук рвущейся ткани. Ниточка за ниточкой. Простыня поддалась, образовав надрыв. Повторила. Руки тряслись, слюна смешивалась с горьким привкусом, но я не останавливалась. Рвала, пока не получила три длинных, неровных полосы.

Пальцы плохо слушались, узлы выходили кривыми, ненадёжными. Я тянула изо всех сил, проверяя на разрыв. Казалось, порвутся от одного взгляда. Но выбора не было.

Один конец привязала к массивной ножке кровати, намертво, несколькими узлами. Другой выбросила в окно. Полоса ткани бесшумно скользнула вниз, скрываясь в сумерках. До земли не доставала, метра полтора оставалось. Но это было что-то.

Последний взгляд на комнату. На комод. На развороченную постель. Здесь меня сломали. Здесь я оставляла часть себя. Навсегда. Но всю себя я тут не оставлю.

Переплела косу наспех, конец завязала обрывком простыни, чтобы не мешала.

Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Солнце уже почти коснулось верхушек сосен, бросая длинные, искажённые тени. Время кончилось.

Я забралась на подоконник, легла животом на холодный пластик, развернулась лицом к комнате. Ноги нащупали стену снаружи. Ледяной ветер продул термобельё насквозь.

Прощай, клетка.

Оттолкнулась.

Ткань впилась в ладони, загорелась огнём трения. Я скользила вниз, прижимаясь ногами к бревенчатой стене, сжимая простыню в безумной хватке. Веревка дергалась, вытягивалась, узлы скрипели, но держали. Воздух свистел в ушах. Внизу быстро приближался снег — не мягкий, а подмерзший, неровный.

Но хлопок окна сверху испугал меня и я разжала пальцы.

Упала сжав зубы чтобы не закричать. Холод обжег кожу, выбил воздух из лёгких. Я лежала, прижавшись к стене, слушая стук собственного сердца. Ни звука из дома. Ни движения.

Встала, отряхиваясь. Ноги дрожали, но держали. Я огляделась. Поляна перед домом, его тёмно-зелёный джип, следы шин. И лес. Сплошная, тёмная стена в двадцати метрах.

Бежать.

Я рванула что есть сил, не оглядываясь. Снег хрустел под ногами, цеплялся за подвороты штанов. Холодный воздух резал лёгкие, как лезвия. Я бежала, спотыкаясь о кочки, проваливаясь в невидимые ямы под снегом. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за волосы.

Лес принимал меня в свои объятия. Холодные, безжалостные, безмолвные. С каждым шагом дом Тимофея растворялся в сумерках, превращаясь в тёмный силуэт, а потом и вовсе исчезая за стволами сосен.

Я бежала. Не зная куда. Не зная зачем. Только прочь. От него. От его рук. От его голоса. От вкуса, что всё ещё стоял во рту.