Книга Каратель. В постели с врагом, страница 21 – Виктория Кузьмина

— На колени, кукла.

Его голос был ровным, низким, без угрозы. В нем звучал холодный приказ, от которого кровь стыла в жилах. Он снял с себя толстый кожаный ремень. Шипение кожи, скользящей по шлевкам, было громче любого крика. Неспешно, почти задумчиво, сложил ремень пополам, удерживая его в одной мощной ладони. Этот простой, бытовой жест был страшнее любого оружия. Меня затрясло. Я смотрела на ремень и моя спина и ступни горели фантомной, разрывающей сознание болью. Только не физическая боль. Только не порка…

Я отпрянула от комода, отступая к кровати, задевая бедром острый угол прикроватного столика. Боль, острая и ясная, на миг вернула меня в реальность. Я качала головой, слова рвались наружу, хриплые, полные последней, безумной надежды:

— Вы ведь не такой… Вы же помогали! Спасли! Вы не можете… не делайте этого! — Я цеплялась за тот призрак нормальности, что мелькнул за чаем, за приготовленным ужином, за его грубой, но не жестокой заботой во время моей болезни. Я отчаянно хотела верить, что там, под маской хищника, есть человек.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. В уголках его глаз не собрались лучики. Это был оскал, лишенный всякой теплоты.

— О, — протянул он, и в его голосе послышался ледяной, насмешливый оттенок. — Тут ты ошибаешься. То, что ты будешь удовлетворять меня ртом, это самое невинное, что между нами будет.

Он сделал шаг вперед. Я отступила еще, пока спина не уперлась в стену. Дальше отступать было некуда.

— Я сейчас трахну тебя в рот. А потом выебу. Мой член будет везде. Я буду брать тебя пока ты мне не надоешь. А потом верну твоему отцу его шлюшку дочь. Ты будешь помнить мой вкус, когда вернешься к своему папочке. И будешь скучать по моему члену. Потому, что такого кайфа ты ни с одним сопливым пацаном, что побывал между твоих ног - не получала.

Его слова были грубыми, грязными, они били по сознанию, как тупые удары, сдирая кожу стыда и достоинства. Но страшнее была их абсолютная, леденящая уверенность.

Это не было спонтанной жестокостью. Это был продуманный, выверенный до мелочей план уничтожения. По кирпичику. Он целенаправленно разрушает меня. Хочет сделать как можно больнее.

— Не нужно… пожалуйста! — Мой голос сорвался на высокий, жалобный визг. Я искала любую щель, любую слабину. — У меня есть мужчина! Я люблю его! И я не хочу секса ни с кем, кроме него!

Ложь прозвучала настолько хрупко и прозрачно, что ее, казалось, можно было разбить дуновением. Но я вцепилась в нее, как утопающий.

Тимофей остановился в двух шагах. Его глаза, эти узкие золотистые щели, сверкнули холодным, аналитическим интересом.

— Он уже трахал тебя?

Фраза ударила с такой силой, что я физически отшатнулась, ударившись затылком о стену. Боль пронзила череп, но была ничем по сравнению с жгучим, всепоглощающим стыдом. Он не просто спрашивал.

— Нет… — выдохнула я, чувствуя, как пылают щеки, как по спине бегут ледяные мурашки. — Мы… мы до свадьбы ждем.

Он тихо, хрипло рассмеялся. Звук был похож на скрежет камней.

— Будет ему сюрприз на свадьбу. Грязная шлюшка в образе святой невинности.

В следующее мгновение его рука, двинувшись с нечеловеческой скоростью, впилась мне в запястье. Его пальцы сомкнулись вокруг кисти с такой силой, что я вскрикнула. Коротко, глухо, как затравленное животное. Он рывком притянул меня к себе. Я влетела в него грудью, мое тело сжалось от удара о его каменную твердь. Он наклонился, глубоко, с откровенным животным удовольствием втягивая воздух у моей шеи.