Книга Игра, разорвавшая время, страница 27 – Ольга Солнцева-Кларк

— Что это? — остановился он, оборачиваясь.

Гоша посветил фонариком.

— Похоже на старый колодец. Как он сильно в землю-то просел! И ты его еще и доломал, Вениамин! — засмеялся Гоша…

* * *

С палаткой справились быстро, установили ее ближе к той стене, которая была со стороны приближающейся грозы.

— Нас здесь Бог защитит! — пошутил Гоша.

— Будем надеяться! — отозвалась Диана.

Ей было не по себе…

Вскоре всё было приготовлено для сна. Они забрались в свои спальные мешки. Лежали, лениво переговаривались. Но больше прислушивались к звукам грозы.

Было тихо. Ну, значит, им повезло. И молний не будет, и дождя. Похоже, гроза ушла в другом направлении.

Сказался длинный активный день — через несколько минут разговоры в палатке стихли. Ее обитатели погрузились в крепкий сон…

Гоша проснулся от страшного грохота. Резко сел, затем рывком выбрался из палатки.

Над головой бушевала гроза. Вокруг было темно, и предметы едва различались. Дождь лил стеной. Гоша сразу почувствовал, как одежда намокает, и по телу пробежала лёгкая дрожь от холода.

Григорьев уже нацелился занырнуть обратно, но тут ослепляюще сверкнула молния, и парень невольно зажмурился от последующего за вспышкой оглушающего раската грома.

Когда стихло, распахнул глаза, и… замер.

Картинка перед ним вдруг резко изменилась. Исчезла кромешная ночная темнота. Вокруг стройными огоньками горели свечи. Они стояли у неожиданно появившихся на стенах икон, в киотах. Их свет достигал мест, на которых виднелись знакомые Гошиному глазу фрески. Но и они изменились: словно кто-то их обновил, покрыл краской поярче.

Пол под ногами стал целым. На нём больше не росла высокая трава, не стремились ввысь тонкие веточки кустарника. А лежала темного цвета плитка.

Сверху больше не лил дождь. Гоша невольно поднял голову вверх, чтобы взглянуть на небо. Вместо звездного, очистившегося от грозовых туч небосклона, который он ожидал увидеть, над Григорьевым во всей красе возвышался купол церкви. Он почти утопал в темноте, потому что свет свечей не мог достичь такой высоты. И все-таки разглядеть там лики святых было возможно.

Кто-то негромко пел. Мужским голосом.

Нет, не пел. Это была молитва. Впрочем, голос ее именно тянул, как песню, а не читал речитативом:

— Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас.[1]

«Что это? Сон?» — подумал Гоша.

Как иначе объяснить всё то, что он видит в данный момент?

Гоша на всякий случай потер глаза, а когда опустил руки, то увидел священника. Именно он читал молитву, напевая ее. Священник был в черной длинной рясе, на груди его желтел крест. Голова была не покрыта.

Приблизившись к одной из икон, он поправил свечки, зажег одной из них те, которые погасли. И тут словно почувствовал, что на него кто-то смотрит. Обернулся и заметил Гошу. Не удивился, спросил мягким баритоном:

— Что тебе нужно в столь поздний час в церкви, сын мой?

Гоша в смятении начал придумывать, что бы такое ответить. Он вообще не понимал, как себя вести. Если это сон, то можно просто говорить любое, что в голову придет. В сновидении само все выстраивается в нужный порядок. Незнакомые, встретившиеся там люди отлично понимают даже самые несуразные вещи.