Книга Игра, разорвавшая время, страница 24 – Ольга Солнцева-Кларк

Однако самое потрясающее было то, что на разрушенных, изуродованных войной и временем стенах, виднелись следы фресок — бледные, в некоторых местах стертые, но вполне просматриваемые. На неприглашённых посетителей смотрели глаза святых. На одной стене угадывался лик Богородицы — бледный, почти стёртый, но всё ещё узнаваемый по мягкому наклону головы. Чуть дальше угадывался Христос — строгий, с потемневшими чертами. Остальные фигуры были почти растворены временем, но длинные одеяния и очертания нимбов всё ещё можно было различить.

Гоша шагнул ближе, к одному из них. Прямо напротив него в полный рост «стоял» молодой мужчина в красной накидке на плечах. В одной руке он держал что-то вроде шкатулки, в другой… Кажется, ложку… Гоша пытался рассмотреть, чтобы понять.

— Это Святой Пантелеймон, — сказала за его спиной Диана. — У меня у бабушки такая икона есть. Бисером вышита. Он исцеляет.

— Кто?

— Святой Пантелеймон. От болезней и хворей исцеляет.

— Точно! — вспомнил Вениамин. — Эта церковь названа именем Святого Пантелеймона!

— Почему фрески не уничтожило время? — выдохнула в удивлении Диана. — Дождь, ветер, снег…

— Да, странно! — согласился Гоша.

— Фрески относятся к монументальной живописи, — привычно стал просвещать их Вениамин. — А монументальная живопись связана с архитектурой. Изображения, которые связаны с архитектурой, считаются самыми долговечными. Вспомните хотя бы наскальные картинки, найденные в различных пещерах мира. Некоторым из них более двадцати тысяч лет!

— Значит, скорее стены разрушатся, чем фрески исчезнут? — уточнила Диана.

Вениамин кивнул и тут же продолжил:

— Фрески — это живопись по сырой штукатурке. Сначала стену покрывают известковым раствором. И тут же начинают писать красками, пока стены влажные. В результате получается так, что после высыхания нанесенные краски будто впаиваются в стену.

— Интересно! — негромко отреагировал Гоша.

— Грустно все это! — вздохнула Диана.

— Что именно? — уточнил Вениамин.

— Когда бомбы на церкви сбрасываются…

— Ну, что? Пойдемте обустраиваться у реки? — предложил Гоша. — Есть хочется!

— Пойдемте, — согласился Веня.

Диана тоже кивнула.

— Ой! Смотрите! Вот почему мы не могли пройти через дверь! — указала Диана туда, где возвышались закрытые высокие створки.

С обратной стороны старые, потрепанные временем двери были закрыты на мощную кованую металлическую задвижку. Впрочем, несмотря на внешнюю крепость, металл проржавел и стал ярко-оранжевым.

— Заржавела! — Веня подошел и потрогал одним пальцем оранжевый металл.

Гоша оказался более решительным. Он шагнул вперед и попытался открыть «замок». Щеколда неохотно поддалась. Но, когда он почти ее вытащил, одна из створок дверей начала крениться внутрь.

— Блин! — воскликнул Григорьев. — Я мог бы догадаться, что щеколда держит двери от того, чтобы они не выпали. Помогайте! — воскликнул он, понимая, что конструкция сейчас может рухнуть внутрь, прямо на него, и он не в состоянии удержать высокие двери.

Вениамин первым бросился на помощь. Вдвоем они — один тянул дверные ручки на себя, другой впихивал металлический засов в паз — задвинули щеколду обратно…

* * *

…Тем же путём, каким вошли, они выбрались наружу и отправились обратно к высокому берегу реки. Поднялись на горку, туда, где они с полчаса назад оставили свои рюкзаки.