Книга Не на ту напали, страница 32 – Людмила Вовченко

— Будто уже прикинули, кто из них украдёт ложки, кто не моется, а кто опасен.

Элеонора наконец перевела на неё взгляд.

— Почти всегда.

— Полезная привычка.

— Когда работаешь с людьми, иначе нельзя. Если расслабишься, потом будешь искать не ложки, а собственные нервы.

Клара чуть склонила голову, всматриваясь в неё внимательнее. Черты лица у неё были тонкие, подвижные, с тем живым умом, который не спрячешь ни под скромным платком, ни под простой накидкой. Серо-зелёные глаза. Тёмные ресницы. Нос слегка вздёрнут, будто природа заранее заложила туда склонность к дерзости. Она была не красавицей в классическом смысле, но очень заметной — из тех женщин, которых запоминают не из-за правильности лица, а из-за того, как они смотрят и как держат спину.

— И кем же я у вас получилась? — спросила Клара.

— Пока? — Элеонора чуть дёрнула плечом. — Не боитесь пьяных. Умеете язвить. Не любите, когда вам помогают без спроса, но умеете быть благодарной, не унижаясь. И куда-то едете не от хорошей жизни.

Клара медленно улыбнулась.

— А вы не так просты, как хотите казаться.

— Это взаимно.

Дилижанс снова качнуло. Колёса с мерзким влажным звуком врезались в очередную полосу грязи. Снаружи кучер рявкнул на лошадей, кнут щёлкнул в воздухе, и где-то впереди одна из лошадей раздражённо заржала.

Запах в тесном салоне становился всё богаче. К табаку, старой шерсти и мокрой одежде прибавились лошадиный пот, сырой мех воротников, дёготь с колёс, а потом ещё и кислая нота чьей-то фляги, которую один из пассажиров всё-таки успел приложить к губам.

Элеонора прикрыла глаза на секунду.

— Если это и есть прелести дороги, — пробормотала она, — то у меня к ним много вопросов.

Клара тихо рассмеялась.

— Вы нежный молодой человек, Элеонора.

Имя прозвучало легко. Без нажима. И от этого неожиданно ровно легло где-то внутри.

Элеонора.

Да. Теперь — так.

Не в смысле отказа от прежней себя. Скорее как новую кожу. Неудобную сначала, слишком тугую, ещё пахнущую чужой жизнью. Но уже её.

Она вдруг с удивительной ясностью поняла, что не хочет больше держаться за имя Ника как за спасательный круг. Ника осталась там, в мире с пылесосами, пластиковыми бутылками с химией, складом, кофе из автомата и бывшим мужем, который считал себя подарком женщинам и коммунальным службам. Здесь, в этом сыром дилижансе, среди чужих юбок, табака, кочек и тётушкиного завещания за пазухой, Ника ей не поможет. А вот Элеонора — поможет. Если научится быть не той тряпкой, которой они её сделали, а собой с новым именем.

Она открыла глаза и спокойно сказала:

— Нежный молодой человек сидел бы дома и писал стихи. Я просто люблю воздух, в котором не умер старый носок.

Клара прыснула.

Старик рядом неодобрительно покосился на них, но тут же снова закашлялся и принялся рыться в кармане за платком.

— И всё же, — сказала Клара, когда смех стих, — вы говорите не как юноша. Даже не как хорошо воспитанный. Скорее как вдова, которая много видела и никому больше не верит.

Элеонора медленно повернула к ней голову.

— А вы говорите это каждому встречному или только тем, кто отгоняет от вас пьяных?

— Только интересным.

— Опасная привычка.

— У меня их несколько.

Дилижанс остановился резко, с таким скрипом, что все пассажиры невольно подались вперёд. Женщина с узлом ахнула. Газета молодого человека съехала на пол. Один из мужчин выругался, кучер сверху крикнул что-то неразборчивое.