Книга Не на ту напали, страница 31 – Людмила Вовченко

Мужчина усмехнулся.

— Зря.

Он протянул руку.

И тут Элеонора вздохнула.

Медленно.

Скучающе.

— Уберите руку.

Он повернулся к ней.

— Чего?

Она посмотрела на него.

Спокойно.

Холодно.

— Я сказал. Уберите. Руку.

Он прищурился.

— А ты кто такой?

Элеонора чуть склонила голову.

— Жених.

Тишина.

Девушка повернулась к ней.

Бровь поднята.

Глаза — заинтересованные.

Мужчина усмехнулся.

— Да ладно?

Элеонора лениво вытянула ногу.

— Да.

— И давно?

— Достаточно, чтобы у вас не было ни единого шанса.

Пауза.

Мужчина хмыкнул.

— А если я всё-таки попробую?

Элеонора улыбнулась.

Очень спокойно.

— Попробуйте.

И посмотрела ему прямо в глаза.

Без улыбки.

Без шутки.

Без намёка.

Просто… прямо.

Он задержал взгляд.

На секунду.

На две.

И отвёл.

— Да ну вас, — буркнул он, откидываясь назад.

— Вот и отлично, — тихо сказала она.

Девушка рядом тихо выдохнула.

— Смело.

— Скучно, — пожала плечами Элеонора.

— Вы всегда так?

— Когда нужно.

Пауза.

— Спасибо.

— Не за что.

— Я бы и сама справилась.

— Не сомневаюсь.

Девушка усмехнулась.

— Наглый.

— Воспитанный, — поправила Элеонора.

— Это у вас так называется?

— Да.

Они посмотрели друг на друга.

И одновременно улыбнулись.

— Как вас зовут? — спросила девушка.

Элеонора на секунду замерла.

И ответила:

— Элеонора.

И впервые сказала это спокойно.

Без внутреннего «Ника».

Без оговорки.

Просто.

Элеонора.

Девушка кивнула.

— Клара.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Дилижанс тряхнуло.

Дождь усилился.

Снаружи зашумело сильнее.

Внутри стало темнее.

И теплее.

И теснее.

Но теперь — уже не так тяжело.

Потому что рядом появился человек, с которым можно говорить.

А значит — дорога будет не такой длинной.

И не такой одинокой.

Клара оказалась не из тех женщин, которые после неловкого знакомства начинают томно хлопать ресницами и смотреть на спасителя как на новую религию.

Наоборот.

Едва дилижанс снова тряхнуло, она подтянула к себе дорожную сумку, устроилась поудобнее и смерила Элеонору таким взглядом, будто прикидывала, куда именно её записать — в идиоты, в лжецы или в редкие, но полезные человеческие исключения.

Элеонора это уважала.

Особенно после предыдущих суток, в которых на неё в основном смотрели либо как на удобную вещь, либо как на помеху.

Снаружи дождь набирал силу. По крыше дилижанса барабанило так, словно небо решило отомстить земле за давние обиды. По стеклу расползались кривые дорожки воды. Серый свет и без того был скупым, а теперь и вовсе стал болотным, тусклым, вялым. Внутри становилось темнее, теснее и душнее.

Старик рядом с Элеонорой снова закашлялся — густо, долго, с тем особенным звуком, от которого сразу представляешь и сырой табак, и пыльный угол, и горло, которое годами не знало жалости. От него тянуло так, что Элеоноре хотелось открыть окно, даже если туда влетит полдороги вместе с дождём.

Напротив один из мужчин то и дело шмыгал носом. Второй уже откровенно дремал, роняя голову на грудь. Женщина с узлом на коленях молчала и время от времени крестилась, когда дилижанс особенно сильно подбрасывало. Молодой серьёзный парень, сидевший чуть поодаль, читал какую-то сложенную вчетверо газету, стараясь удержать её на коленях и не касаться плечами соседей.

— Вы всегда так смотрите на людей? — спросила Клара негромко.

— Как? — так же тихо ответила Элеонора, не поворачивая головы.