Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 70 – Софа Ясенева

А её нет. И от этого внутри всё постоянно ноет.

Когда я возвращаюсь домой к вечеру, я настолько устал, что ноги подкашиваются прямо в прихожей. Квартира встречает холодной тишиной, от которой хочется выть.

Но тишина длится ровно семь минут. Потом Миша включает свой ночной концерт.

И всё по кругу: памперс, смесь, качать, укачивать, снова памперс, снова бутылочка, снова качать.

В какой-то момент я даже не понимаю, сплю я или стою посреди комнаты, покачивая его, когда он уже давно затих.

Голова кругом, тело гудит, глаза режет так, будто в них насыпали песка. Но я держусь. Потому что кто, если не я?

Только под утро он засыпает крепко, уткнувшись носом мне в ключицу. Его маленькая ладошка лежит у меня на груди, и в этот момент я вдруг понимаю, что всё. Я пропал.

Я тоже засыпаю, сидя, даже не помня, как.

Будит меня резкий звук телефона. Просыпаюсь, даже не понимая, где я.

Миша начинает ворочаться, недовольно пищит, но я почти не слышу. Потому что на экране — номер больницы.

Горло пересыхает, когда я принимаю вызов.

— Вадим Александрович? — слышится голос врача.

— Да… я слушаю…

И в этот момент я понимаю, что стою на грани. Ещё секунду, и моя жизнь может либо рухнуть, либо начать собираться заново.

Что скажет врач, я пока не знаю. Но знаю одно: я не был так напуган в своей жизни.

— Вадим Александрович, я к вам с новостями.

— Слушаю.

Пауза длится всего пару секунд, но мне кажется, что во всём мире на этот миг перестаёт существовать звук.

— Карина Витальевна пришла в сознание.

Я закрываю глаза. Воздух выходит из лёгких так резко, словно меня ударили между лопаток. Это же хорошо. Это великолепно. Это то, чего я боялся даже желать слишком сильно, чтобы не сглазить.

Теперь она обязательно пойдёт на поправку. Один только вопрос… когда я смогу увидеть её.

— Она уже в палате?

— Нет, — голос врача мягкий, деликатный. — Пока оставили под наблюдением в реанимации ещё на сутки. Но показатели стали гораздо лучше. Давление стабилизировалось, дыхание ровное, реагирует на речь. Ваша жена… очень сильная.

Ещё бы. Она прошла через такое, что другим и не снилось. И я уверен: наш сын держал её там, где я уже не мог.

— Могу я её навестить?

— Давайте дождёмся перевода в палату.

— Я не видел её десять дней, — голос дрожит, и я ненавижу себя за это, но не могу скрыть. — Всё понимаю, у вас правила. Но… всего пять минут.

Врач молчит. И даже через телефон я ощущаю, как он борется между должностной инструкцией и нормальным человеческим сочувствием.

— Хорошо, — выдыхает он. — Только если что, я вас не видел и разрешения не давал.

— Конечно.

Я уже на ногах, даже не помню, как поднялся. Миша сонно моргает из слинга, не понимая, почему я внезапно превратился в ходячую молнию.

Быстро собираюсь, наскоро хватаю всё, что может понадобиться: бутылочку, смесь, запасной бодик. Натягиваю на сына шапочку, поправляю слинг.

И еду в больницу.

Меня проводят по коридору, где постоянно пищат мониторы, и у меня ноги становятся ватными. Запах антисептиков, стерильности и чего-то металлического бьёт в нос так, что хочется развернуться и выбежать, лишь бы не видеть Карину в таком состоянии.

Но я иду.

Врач останавливается у одной из палат, открывает дверь, кивает мне:

— Коротко. Пять минут. Не трогаем катетеры, ничего не двигаем, не пытаемся поднять. Она сейчас отдыхает, поэтому лучше не будить. Хорошо?