Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 68 – Софа Ясенева

Он говорит «тяжёлое» так спокойно. А мне хочется вцепиться в него, трясти, заставить объяснить, что именно они делают, почему не лучше, почему не срабатывает. Но на руках у меня сын, и его дыхание щекочет мне шею. Он сопит, теплый, маленький, и это единственное, что удерживает меня от того, чтобы сорваться.

Возвращаюсь в палату, а там всё по кругу: смесь, пелёнки, попытки уложить, попытки угадать, что ему нужно. Он плачет. Я сижу на краю кровати, держу его крепче, чем нужно, потому что внутри будто всё качается, нет устойчивости под ногами.

В какой-то момент я просто закрываю глаза, утыкаюсь носом ему в мягкий пушок волос.

— Держи меня, ладно? Я сам уже не вывожу.

И в этот момент он вдруг затихает. То ли тепло на него влияет, то ли голос, то ли просто совпадение.

Вечером врач снова заходит, коротко сообщает, что изменений нет. Стабильно тяжёлая. Я ненавижу это выражение. «Стабильно плохая» — вот так это звучит в моей голове.

Сын лежит у меня на груди, малюсенькая ладонь расправлена, будто он пытается удержаться за мою футболку, за меня, за этот мир. И я понимаю: я не имею права развалиться. Я должен держаться. За него. За неё.

За нас всех троих.

На следующий день нас с сыном выписывают. Поскольку торжественной выписки нет, то мы довольно буднично выходим через обычный вход. Никакого хаоса, шариков, родственников с цветами. Только я, пакет с документами и маленький тёплый комочек, уложенный в переноску. Он сопит, будто ему абсолютно всё равно, какой сегодня день и что его мать лежит между жизнью и… я не хочу заканчивать.

В квартире пахнет её кофе. Даже спустя эти дни. Я ставлю вещи в коридоре и прежде чем раздеться, просто стою, слушаю тишину. Каждая мелочь напоминает о Карине: её тапки, свитер на стуле, заколка на полке в прихожей.

Сын вдруг кряхтит. Быстро снимаю обувь, несу его в комнату.

Пеленальный столик стоит готовый, она его собирала. Она стирала эти маленькие бодики. Она выбирала эти мягкие пледы, долго, придирчиво, как всегда.

Обустраиваюсь как могу: развешиваю его сменную одежду, расставляю смеси, подогреватель, бутылочки. Я всё делаю по видео в телефоне: как стерилизовать, как укутывать, как проверять температуру. Чувствую себя учеником, который должен сдать экзамен, но преподавателя нет, и списывать не у кого.

Ночь проходит рвано. Он просыпается каждые два-три часа, а я вместе с ним. Памперс, смесь, покачать, приложить к груди, он ищет, сопит, сердится, утыкается мне в футболку. Я держу, уговариваю, бормочу что-то бессвязное.

Когда он спит, я остаюсь один со своими мыслями.

На следующий день я понимаю, что в четырёх стенах мне просто не выжить. Эта квартира напоминает, что Карины нет рядом. Что я здесь один.

Собираю мелкого: слинг, шапочка, одеялко. Он протестует, пищит, но быстро затихает, прижимаясь ко мне животом, будто ему так спокойнее. Честно, и мне тоже.

Мы выходим на улицу, я вызываю такси и еду в клинику. Я просто не могу сидеть дома и ждать новостей, глядя на её кружку на кухне.

Моё появление в клинике производит фурор. Ещё бы. Босс с младенцем на груди, такого они точно не ожидали. Пока я только пересекаю холл, понимаю, что привлёк к себе внимание всей женской части персонала. Абсолютно все женщины сюсюкают с мелким, наклоняются ближе, заглядывают в слинг, едва не падая в обморок от умиления. Кто-то хватает себя за сердце, кто-то прикрывает рот ладонью, будто увидела священное чудо.