Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 64 – Софа Ясенева

— Понимаете… при таких состояниях редко бывает один фактор. Там всегда целый комплекс причин.

— Только честно, — сжимаю кулаки. — Без обходных манёвров.

Он наконец смотрит на меня. Взгляд спокойный, профессиональный, без осуждения.

— Если вы сильно ссорились, стресс мог поднять ей давление. А высокое давление, в свою очередь, стать триггером отслойки. Но, — он подчёркивает паузой, — для этого там уже должны были быть изменения в сосудах плаценты. Слабые места. Патология не возникает из ниоткуда.

Мне кажется, что в груди образовалась дыра.

— То есть… я…?

— Максимум — косвенно, — врач говорит ровно, чётко, как будто боится, что я неправильно пойму. — Это не ситуация, в которой кто-то один «виноват». Это скорее как… — он ищет слова, — как заранее заложенная проблема, которая в какой-то момент всё равно бы проявилась. Стресс может ускорить процесс, но не он создаёт проблему. Не вы создаёте её.

Внутри всё равно ноет, царапает, как ржавый гвоздь. Но я слушаю.

— Сейчас главное — довезти её живой и быстро начать операцию. С остальным разберётесь потом. Хорошо?

Я киваю, но не уверен, что способен выдавить хоть слово. Сердце бьётся где-то в горле. И единственное, о чём думаю: лишь бы успели.

В больнице Карину сразу забирают в операционную, а я остаюсь один в коридоре, и мне будто воздух отрезали. Хожу туда-сюда по узкому пространству между стеной и металлическими стульями, не зная, куда деть руки. Телефон держу в ладони, но даже не смотрю в него.

Нервно сжимаю зубы. Пытаюсь сесть, но через тридцать секунд вскакиваю обратно. Подхожу к окну, за которым мокрый асфальт и оранжевые фонари, потом снова возвращаюсь к стене. Каждый звук заставляет меня вздрагивать: шаги медсестры, звон каталок, короткие команды врачей где-то в глубине отделения. Всё кажется важным, угрожающим.

— Всё будет хорошо… — шепчу себе под нос.

Минуты тянутся медленно, будто время в этом коридоре застыло. Десять минут. Потом ещё десять. По ощущениям — час.

Мимо проходит врач в голубой шапочке. Я бросаюсь к нему.

— Извините… вы не знаете, как она там?

Он смотрит спокойно, профессионально отстранённо:

— Идёт операция. Как только будут новости, вам сообщат.

Звучит, как издевательство. Как будто я могу просто… ждать. Я снова начинаю ходить кругами, потому что если остановлюсь, свалюсь с ног от этой беспомощности, которая давит на грудь изнутри.

И всё, что мне остаётся, ждать, слушать тишину за дверью и надеяться, что новости будут хорошие.

Спустя сумасшедше долгое количество времени, растянувшееся для меня до бесконечности, выходит женщина в розовом медицинском костюме.

Она появляется так неожиданно, что я вздрагиваю, будто меня выдернули из вязкой тягучей боли, в которой я последние часы существую, а не живу. На лице тёплая, человеческая улыбка, и от этого мне становится ещё страшнее. Слишком контрастно по сравнению с моим состоянием.

— Вы муж Воронцовой?

— Да.

— Поздравляю, у вас сын. Состояние стабильное, угрозы для жизни нет. Ещё какое-то время нам нужно будет его понаблюдать, потом можно будет его увидеть. Позовём вас в неонатальное отделение.

Эта новость вызывает огромное облегчение, несравнимое ни с чем. Как будто я всё это время не дышал и вдруг мне позволили сделать вдох. Я буквально оседаю на стул, ладони дрожат так, что не могу их удержать на коленях.