Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 17 – Софа Ясенева

Вадим, ты же оправдаешь мои ожидания? Ты же не такой, каким пытаешься казаться?

Как только появляюсь в клинике, сразу замечаю Надю. Она как всегда в ярком платье, лёгкая походка, улыбка, но взгляд внимательный. Подходит ближе к стойке ресепшена, будто специально ждала.

— Ну что, Карин, ты не передумала? — тихонько спрашивает, едва слышно, чтобы никто из случайных ушей не уловил.

Я опускаю глаза, перекатываю в руках телефон.

— Надь, я долго думала… и решила, что посмотрю, как пройдёт сегодняшний вечер.

— Ты сейчас серьёзно? — её скептический взгляд буквально прожигает меня насквозь.

Я машинально перекрещиваю руки на груди, словно это может защитить. Сердце ноет неприятно, будто предупреждает: «Осторожно, впереди снова боль».

— Да, я хорошо подумала, — говорю упрямо.

— Воронцова, ты у меня умная. Но вот конкретно сейчас… — она осекается, прищуривается.

— Давай уж, говори, — выдыхаю, заранее зная ответ.

— Дура, — рубит она, даже не моргнув.

Я смущённо отвожу взгляд. Её слова звучат жёстко, но в них только забота.

— Надь, а вдруг… — начинаю несмело.

— Нельзя быть такой наивной, — качает головой. — Сколько тебе надо звоночков? Чтобы набат зазвенел прямо над ухом?

— Я всё понимаю. Но он же отец. Вдруг он увидит его на экране и передумает?

Надя театрально закатывает глаза и с сарказмом выдает:

— Ага, зарыдает крокодильими слезами, раскается и упадёт тебе в ноги: “Прости меня, глупого, Кариночка. Я всё осознал, теперь буду приходить домой ровно в шесть, уволю всех баб, запишусь на курсы для будущих отцов и стану идеальным мужем и папой.” Так, да?

Морщусь. Грубовато, конечно, но в её словах слишком много правды, чтобы спорить. Она хочет встряхнуть меня, не дать снова увязнуть в иллюзиях.

— Я могу тебе позвонить, если что?

— Звони, конечно. Хоть ночью.

Мы обнимаемся. Но, как только иду на своё рабочее место, снова чувствую пустоту внутри. Решение принято, но уверенности в нём нет совсем.

День проходит как в тумане. Действую на автомате: проверяю зрение, даю рекомендации, назначаю контрольные осмотры, записываю на операции. Пациенты что-то говорят, улыбаются, благодарят — а я чувствую себя отстранённой, как будто смотрю на себя со стороны. Постоянно посматриваю на часы, будто каждая минута растягивается до вечности.

Когда без пятнадцати шесть в дверь моего кабинета заглядывает Вадим, у меня внутри всё сжимается. Я автоматически выпрямляюсь, напрягаюсь, будто наращиваю броню, чтобы он не увидел моих сомнений.

— Нам пора. Я жду снаружи, — бросает он коротко и закрывает дверь.

Судя по его решительному виду, ничего не изменилось. Он всё такой же непреклонный. Последняя надежда — УЗИ. Может быть, ребёнок заставит его сердце дрогнуть.

Решаю не тянуть время, а поскорее выяснить всё. Накидываю плащ, беру сумку с документами, делаю глубокий вдох и выхожу к мужу.

— Идём?

Он молча кивает. До соседнего корпуса буквально пара минут, но даже за это время я не успеваю его «прочитать». Кажется, он на взводе. Почему? Неужели волнуется не меньше, чем я?

На этот раз мы оказываемся у другого кабинета. Я понимаю: осмотр будет у другого врача.

— Вадим, я была у Сазоновой, ты специально решил идти к кому-то другому?

— Нет. Просто она не делает УЗИ, а я хочу всё сразу.

— Ясно, — выдыхаю.