Книга Другая Оливия, страница 8 – Алиса Коршунова

А ночи… Ночи были посвящены тому, чтобы этот огонь раздуть в неуправляемое пламя. Он открывал ее заново, с терпением и страстью, которых она от него не ожидала, доводя до такого исступленного блаженства, что поутру она чувствовала себя одновременно разбитой и невероятно живой.

Впервые за все годы брака она почувствовала себя не просто обязанным сосудом для продолжения рода, а женщиной. Желанной. Нужной. И это ощущение было таким опьяняющим и пугающим, что она боялась поверить в его подлинность.

Всего один визит. Всего одно ядовитое замечание. И её хрупкий новый мир, стоивший таких усилий, мог рассыпаться в прах

Через месяц эта хрупкая идиллия была нарушена. Лоренц, вернувшись с объезда угодий, сообщил новость за ужином, его голос был ровен, но в нем слышалось легкое напряжение.

— Граф Теодор, кузен короля Альрика, следует со своей свитой на север, в свои новые владения. Он почтил нас просьбой о дневном привале. Они будут здесь через три дня.

Тишина, повисшая за столом, была красноречивее любых слов. Визит столь высокопоставленного гостя — это проверка на прочность всего Дернохольма, его хозяина и, конечно, его хозяйки. Годрик отложил нож, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Оливии.

— Нам предстоит большая работа, — произнес старик, и в его тоне прозвучал безмолвный укор. — Всё должно быть безупречно.

Замок погрузился в водоворот лихорадочных приготовлений. Мыли, скребли, чистили, выбивали ковры, доставали из сундуков лучшее серебро и скатерти. В конюшнях готовили места для породистых коней графа, в погребах пересчитывали бочки с выдержанным вином.

Оливия, сердце которой сжалось от тревоги, пыталась утонуть в хлопотах: проверяла запасы белья для гостевых покоев, составляла меню с Мартой, чье лицо стало еще более решительным в предвкушении кулинарной битвы.

Утро дня приезда она провела в своей гардеробной, охваченная тихой паникой. Она стояла перед большим зеркалом, критически оглядывая свое отражение. Несмотря на страстные ночи, ее тело, изменившееся после родов, оставалось прежним: мягкие округлости бедер и живота, полная грудь, тонкая, но не осиная талия.

Платья, сшитые для нее портнихой Милой в последний год, сидели на ней безупречно, подчеркивая достоинства и скрывая, как ей казалось, недостатки. Но теперь, под пристальным взглядом собственного страха, каждый изгиб казался ей уродливым напоминанием о том, что она далека от идеала хрупкой, изящной дамы, которую, наверняка, привезет с собой граф.

Она примерила и отвергла полдюжины нарядов. В конце концов, выбрав великолепное платье из изумрудно-зеленого бархата, отделанное серебряным галуном, она тщательно убрала свои темные волосы в элегантную, но не вычурную прическу, обнажив шею. В ушах сверкнули скромные жемчужные серьги.

Сделав глубокий вдох, она вышла из комнаты, чувствуя себя немного более защищенной в этом доспехе из дорогой ткани.

На широкой лестнице путь ей преградил Годрик. Он был безупречен, как всегда, в темно-сером дублете, и его пронзительные глаза смерили ее с ног до головы.

— Ты собираешься предстать перед кузеном короля в этом? — спросил он без предисловий, и его голос был тихим, острым, как лезвие кинжала. — С твоей… нынешней фигурой, дочь моя, следовало бы выбрать что-то более… скромное. Более скрывающее. Или ты хочешь, чтобы при дворе шептались, что мой сын женился на молочнице, раздобревшей на барской кухне? Иди и переоденься. Немедленно.