Книга Другая Оливия, страница 7 – Алиса Коршунова

С гортанным рыком, в котором выплеснулись вся усталость похода, ревность, гнев и облегчение, он нашел свою разрядку, погребенный в ее тепле.

Он перекатился на бок, увлекая ее за собой, прижимая к своей груди, все еще ощущая бешеную дрожь, бегущую по ее коже. Он сдул с ее влажного виска темную прядь и прикоснулся губами к этому месту. Она глубоко, прерывисто вздохнула, не в силах пошевелиться.

— Спи, — прошептал он, и его голос, обычно такой уверенный, звучал хрипло и устало. — Просто спи.

Что страшнее: привычная холодная пустота или обжигающая теплота, которая может испариться в любой момент?

Утро ворвалось в покои неярким, размытым светом, просачивающимся сквозь тяжелые гардины. Оливия проснулась с ощущением, будто ее тело перестало ей принадлежать. Каждая мышца, каждый сустав мягко ныли, напоминая о страстной, почти бурной ночи, что разительно контрастировала с их прежним холодным сосуществованием.

Рядом, широко раскинувшись, спал Лоренц. Его мощная грудная клетка мерно поднималась и опускалась, а тихое, ровное посапывание было единственным звуком в комнате. Он выглядел умиротворенным, даже молодым, без привычной суровой складки между бровей.

Осторожно, стараясь не потревожить его сон, она выбралась из-под одеяла. Холодный воздух комнаты заставил ее вздрогнуть. Одеваясь в простое серое шерстяное платье, она ловила на себе взгляд в полированное серебряное зеркало: лицо казалось задумчивым, глаза — чуть больше обычного, с тенью смущения и какого-то внутреннего смятения.

Она чувствовала себя так, будто на ней стоит клеймо вчерашней ночи, и каждый встречный слуга мгновенно прочтет в ее взгляде историю их примирения.

Спустившись вниз, она попыталась укрыться в привычной рутине. Фрейя, уже накормленная нянькой, радостно лепетала, увидев мать. Оливия устроилась с ней в большом кресле у камина в малой гостиной, пытаясь отвлечься, показывая дочери простой фокус с серебряной монеткой, которая будто бы исчезала между ее пальцами. Детский смех был лучшим бальзамом для ее встревоженной души.

Именно здесь их и застал Лоренц. Он вошел в зал не как хозяин, а скорее как гость в собственном доме — чуть менее уверенно, чем обычно. Его взгляд сразу нашел ее.

Оливия подняла глаза, и их взгляды встретились на мгновение — слишком долгое, чтобы быть случайным. Она первая опустила ресницы, чувствуя, как по щекам разливается тепло.

Он прошел мимо к столу с утренними донесениями, но его рука, широкая и теплая, на миг легла ей на плечо в беглом, почти невесомом касании. Это было не требование, не жест собственника. Это было напоминание. Признание.

От этого простого прикосновения сердце у Оливии екнуло, а в груди зажглась маленькая, тревожная надежда. Он не отступил. Он хотел продолжения.

С этого дня между ними установилась новая, хрупкая реальность. Днем Лоренц, всегда поглощенный управлением поместьем, стал находить причины быть рядом. Он спрашивал ее мнение о запасах на зиму, о подарках для семей солдат, павших в походе. Его вопросы были деловыми, но его присутствие — постоянным.

Он мог, проходя, поправить сбившуюся прядь ее волос, или его рука ненароком касалась ее талии, когда он наклонялся, чтобы взять что-то со стола. Эти мимолетные прикосновения были подобны искрам, от которых в ее теле разгорался тихий, тлеющий огонь.