Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 99 – Ник Савельев

— Охраны в самом деле немного — четверо. Всегда одни и те же люди. Они хорошо вооружены, если попробуете идти напролом — у вас не будет ни одного шанса. Если вас схватят, то в лучшем случае передадут властям, и те повесят вас как испанского шпиона. В худшем случае вас будут пытать, а потом вы исчезнете.

— Значит, мне надо пробраться незаметно. Выберу дождливую ночь.

Мадам Арманьяк вновь поднялась, подошла к столу и вытащила из ящика небольшую деревянную шкатулку. Затем снова задумалась на мгновение, и достала оттуда же маленький стеклянный флакончик на шнурке. Вернувшись на место, она протянула его мне.

— Держите. Это яд. Убивает быстро и безболезненно.

— Предлагаете мне их отравить?

— Нет, разумеется. Это для вас. Если попадёте в безвыходное положение, это избавит вас от мучений. Повесьте себе на шею.

Затем она протянула мне шкатулку.

— А вот это для дела. Откройте.

Внутри были два ключа на связке и серебряная монета.

— Это ключи от чёрного хода в загородном доме де Клермона, — мадам Арманьяк говорила теперь медленно, взвешивая каждое слово. — Он ведёт прямо в его комнату на втором этаже. Когда закончите там, оставьте на полу вот эту монету. Это серебряный португальский реал, отчеканен в Бразилии. У де Клермона очень напряжённые отношения со здешней сефардской общиной. Монета даст почву для размышлений голландцам и французам.

Инструктаж мадам Арманьяк о том, как найти поместье и подобраться к дому, был кратким, но предельно конкретным.

Я вышел обратно в дождь. Мадам Арманьяк не дала мне конкретного плана. Она лишь подтвердила диагноз и вручила лекарство, страшное и смертоносное.

Я шёл по пустынным улицам, и мысли выстраивались в чёткую, беспощадную логическую цепь. Бегство — это поражение, своего рода смерть души, вечная жизнь в ожидании удара в спину. Борьба по правилам невозможна, у врага этих правил нет.

Оставался только один путь. Тот, что пролегал в тени, куда не заглядывало солнце даже в самый ясный день. Путь, с которого нет возврата. Я не чувствовал холода. Я чувствовал холодную, расчётливую злость. Они разозлили не того человека. Они перевели игру в область крови и страха. Что ж. Они получат и то, и другое. Втройне.

Дождь не утихал, превратившись к вечеру в мелкую, назойливую морось, затянувшую мир серой движущейся пеленой. Отличная погода. Стража такую погоду не любит. Городские ворота, Амстелпорт, были ещё открыты, но часовые под навесом курили трубки, лениво покосившись на одинокую фигуру в длинном промасленном плаще с капюшоном. Мой вид не вызывал вопросов — ремесленник из предместий, подмастерье или просто чей-то бедный родственник, бредущий по своим надобностям. Скрытые по плащом, висели на своём обычном месте на поясе старый добрый меч и кинжал. Яд в маленьком флаконе жёг кожу на шее, ключи и монета лежали в потайном кармане у пояса.

Я миновал ворота, и Амстердам начал быстро сбрасывать с себя городскую кожу. Каменная мостовая сменилась утоптанной гравийной дорогой, которая уже через сотню шагов превратилась в грязную, разбитую колёсами колею. По обе стороны тянулись последние городские постройки — огромные каменные сараи, загоны для скота, дома красильщиков и кожевников, с которых даже дождь не мог смыть въевшийся едкий запах — дым сырых дров, навоз, щёлок. Собаки за изгородями хрипло лаяли на мой шаг.