Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 100 – Ник Савельев

Дорога пошла по верху Амстелской дамбы — широкой насыпи, сдерживающей капризную реку. Слева, в серой мгле, темнела широкая гладь Амстела, усеянная редкими огоньками рыбачьих парусных лодок, возвращавшихся домой. Справа расстилалась бескрайняя, плоская как стол польдерная земля — отвоёванная у воды пашня, прорезанная ровными, как по линейке, канавами и каналами. Ветра почти не было, и дым из труб редких ферм стлался длинными, низкими космами над сырой землёй, смешиваясь с туманом, поднимающимся от воды. Силуэты казавшихся теперь огромными мельниц темнели в наступающих сумерках где-то справа. Вдоль дороги и отводных каналов росли многочисленные деревья — ива, ольха. Время от времени встречались фруктовые сады. Вдоль Амстела тянулись заросли тростника в человеческий рост. Справа от дороги были разбросаны чьи-то богатые поместья — огромные чугунные ворота высотой в несколько метров, такие же чугунные заборы, начинавшиеся сразу за отводными каналами. В одном из них жил де Клермон. Мадам Арманьяк была уверена, что сегодня он и его дружок Лефранк будут дома.

Здесь царила иная тишина. Не городской гул, приглушённый дождём, а полная, почти осязаемая тишь, нарушаемая лишь хлюпаньем воды под сапогами и собственным дыханием под капюшоном. Воздух стал чище, он пах мокрой травой, илом и далёким дымом. Я шёл быстрым размеренным шагом, выдерживая ритм, который позволял не выбиться из сил за два часа пути. Ни страха, ни сомнений я не испытывал. Была только цель, маршрут, отпечатавшийся в голове и привычная тяжесть меча на поясе.

Иногда на дороге попадались встречные — повозка, гружённый бочками, пара всадников, спешащих сквозь непогоду в город. Я отворачивался, прикрывая лицо, и они проходили мимо, не останавливаясь. В такую погоду каждый думал о своём очаге. Дорога тонула в грязи, по краям её подпирали заросли ольхи и ивы, с которых холодными каплями лилась накопленная за день влага. Время от времени в темноте вспыхивали огоньки одиноких ферм — жёлтые, манящие квадратики окон, такие далёкие и чужие.

Вскоре, в плотных сумерках, я увидел то, что искал. На небольшом возвышении, в отдалении от дороги, стоял тёмный силуэт загородного дома. Не крепость и не дворец, а именно дом зажиточного горожанина или мелкого дворянина — двухэтажное здание из тёмного кирпича с высокой, крутой черепичной крышей и несколькими фронтонами. К нему вела узкая, частная дорожка, обсаженная с обеих сторон стройными, мокрыми от дождя липами. В двух окнах первого этажа горел свет — тёплый, масляный, радужный, пробивающийся сквозь залитые дождём стёкла. Отсюда охраны не было видно. Но я знал — она есть. Я мельком взглянул на металлическую табличку у ворот, название поместья было правильным. Останавливаться я не стал и прошёл мимо, следуя инструкциям мадам Арманьяк.

Я свернул с дороги и, пригибаясь, двинулся по сырому лугу, огибая владения с юга. Земля чавкала под ногами, высокая трава хлестала по голенищам, цепляясь за плащ. С этой стороны к забору примыкал небольшой сад — не партерный, а скорее плодовый, с рядами кустов и деревьев. Хорошее прикрытие.

Скрываясь за толстым стволом яблони, улёгшись в пропитанную водой траву, я провёл первую рекогносцировку. Чугунная решётка забора позволяла все видеть, но перебраться через неё было невозможно. Никаких завитушек и орнаментов, просто ряды трёхметровых прутьев, воплощение голландского практицизма. Охрана. Их было четверо, как и говорила мадам Арманьяк. Один — курил под навесом у бокового крыльца, откуда, судя по всему, был вход для слуг. Второй неспешно обходил дом по периметру, его фонарь бросал на мокрые стены прыгающие, беспокойные тени. Ещё двое находились внутри, в прихожей или у главного входа. Одного я видел в окно, второй на несколько минут вышел под навес, перекинуться парой слов с патрульным. График обхода был неторопливым и предсказуемым. Дождь и скучная ночная вахта делали охранников не столько бдительными, сколько терпеливыми.