Книга Наследие Зари, страница 13 – Лиса Хейл

«Я… не твоя ересь», – тихо сказала Элара, обращаясь к женщине в гробнице, к самому духу этого круга. – «Я… напоминание. Напоминание о том, каким ты был. До падения. И каким всё ещё можешь быть».

Холодная гробница женщины осталась безмолвной. Но раскалённые саркофаги вокруг, казалось, загудели тише. Её слова, её рождённая в муках вера, не уничтожила их ересь, но поставила под сомнение. Она внесла в их уверенность трещину.

Элара повернулась и вышла из часовни обратно на крышу. Ночь уже полностью вступила в свои права. Город сиял внизу миллиардами огней.

Она больше не была пустой. Внутри зародилось что-то хрупкое, но прочное. Не знание, а уверенность. Она не знала наверняка, кто её истинный создатель. Но она выбрала, во что верить.

Она верила, что её жизнь имеет цель. Не быть оружием против отца, а быть мостом для него. Чтобы доказать ему, что его выбор в туманах вечности не был окончательным. Что Утренняя Звезда может взойти снова.

И чтобы сделать это, ей нужно было спуститься в самые тёмные, самые жестокие круги. К нему. Не как жертва, и не как судья. А как дочь, несущая отцу самый трудный и самый желанный дар – надежду.

Она подошла к краю крыши. На этот раз её взгляд был твёрдым. Внизу, в самых основаниях небоскрёбов, клубилась тьма, обещая насилие, обман и предательство. Следующие круги.

Но теперь у неё была вера. Еретическая, безумная, сильнее любой догмы.

Вера в то, что даже у Повелителя Бездны есть выбор.

Вера, рождённая на крыше, была хрупким щитом. Спускаясь по тёмной, продуваемой всеми ветрами лестнице обратно в недра небоскрёба, Элара чувствовала, как её уверенность понемногу тает, уступая место старому, знакомому страху. Что, если она просто сошла с ума? Что, если разные глаза, голоса, круги – всё это галлюцинации одинокой, травмированной сироты?

Лестница вывела её не в служебный коридор, а прямо на улицу, в шумную, пропитанную запахом выхлопных газов и жареной еды аллею, которая обслуживала обитателей «Вершины». Это был задворок роскоши, его пищеварительный тракт. Здесь сновали курьеры, курили повара из дорогих ресторанов, грузили мусор.

И тут её зрение снова изменилось. Но на этот раз всё было приглушённо, как сквозь туман. Она видела реальный мир, но поверх него, словно плёнка, лежали образы седьмого круга.

Зона первая: Насилие против ближнего.

Мусорные баки у задней двери ресторана превратились в котлован, заполненный не водой, а густой, тёплой кровью. В ней барахтались фигуры – не призрачные души, а самые что ни на есть живые люди. Грузчик, с силой отпихнувший подростка-курьера; повар, оравший на мойщицу посуды; охранник, с жестокостью выдворявший бездомного. Их гнев, их мелкое, ежедневное насилие материализовалось в этой кровавой жиже, в которой они теперь захлёбывались, сами становясь жертвами созданной ими среды.

Зона вторая: Насилие против себя.

Рядом, в небольшом скверике для персонала, деревья казались неестественно скрюченными. Присмотревшись, Элара увидела, что это не деревья, а люди. Их конечности срослись, превратившись в сучья, кожа покрылась корой. Самоубийцы. Не те, кто свел счёты с жизнью, а те, кто медленно убивал себя – работой, наркотиками, отчаянием. Молодая женщина, плакавшая втихомолку, уткнувшись лицом в ствол, была облеплена стайкой ворон. Не гарпий, но сути – тех же существ, выклёвывающих последние крупицы её воли к жизни своим карканьем-нашептыванием: «Всё бессмысленно, сдайся, ты ни на что не годишься».