Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 30 – Лиса Хейл

В кармане платья беззвучно завибрировал телефон. Сообщение от Бальтазара: «Стол накрыт. Ад ждёт с нетерпением. Ты уверена?»

Мавт не ответила. Она взглянула на часы. Пора. Она подошла к окну в гостиной, выходящему на глухую стену соседнего дома. Ей не нужно было тайком вылезать через форточку. Она была хозяйкой здесь.

Она сделала шаг вперёд – и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое колебание пылинок в солнечном луче, пробивавшемся в пустую квартиру. Её физическая форма, невесомая и неосязаемая, устремилась сквозь пространство, к точке на карте, отмеченной как «Alain Ducasse au Plaza Athénée».

Саммит Всадников Апокалипсиса начинался.

* * *

Она материализовалась не из тени и не из воздуха. Она просто появилась, словно всегда стояла в резной дубовой арке, ведущей в Salle Privée. Дверь позади неё была закрыта. Воздух в зале застыл.

Это было не просто помещение. Это был шедевр. Стены, обитые шелком цвета спелого бордо, поглощали свет от хрустальных бра, создавая иллюзию глубины. Потолок, расписанный фресками с золотой поталью, изображал безмятежных пастухов и нимф – насмешливый контраст гостям, собравшимся под ним. В центре стоял овальный стол из полированного эбенового дерева, накрытый безупречно белой скатертью из дамасского льна. На нём – хрустальные бокалы тончайшей работы, фарфор с кобальтовой росписью и единственная роза в серебряной вазе, её алые лепестки казались каплями свежей крови на снегу. Воздух был густым и тихим, пахнул старыми винами, трюфелями и безмолвным напряжением.

Их было трое.

У окна, спиной к панораме ночного Парижа, сидела Чума. Девушка с волосами белизны первого снега, ниспадавшими до пояса. Её платье было стерильно-белым, простого кроя, но из такой дорогой ткани, что она казалась высеченной из мрамора. Её кожа была фарфоровой, почти прозрачной, а глаза – бледно-сиреневыми, как предрассветное небо. От неё веяло холодком запустения и горьким ароматом увядающих полевых цветов. Она не двигалась, её тонкие пальцы лежали на столешнице, и казалось, будто сама пыль веков оседает вокруг неё.

Напротив, откинувшись на спинку стула, восседал Война. Мужчина с волосами тёмного шоколада, ниспадавшими тяжёлыми прядями на плечи. Его лицо с резкими, высеченными скулами и квадратной челюстью дышало спокойной, хищной силой. На нём был идеально сидящий чёрный костюм, сшитый, казалось, не портным, а оружейником. Запонки из обсидиана, часы Patek Philippe на запястье – не как украшение, а как трофей. Его взгляд, тёмный и пустой, скользил по комнате с видом полнейшего безразличия ко всему, что не являлось полем боя. От него исходил запах озона, дыма и железа, слышался далёкий, приглушённый звон клинков.

И, в самом тёмном углу, притаился Голод. Высокий, до болезненности худощавый молодой человек. Его чёрные волосы были коротко и неровно острижены, а впалые щеки и острые скулы делали его лицо похожим на череп, обтянутый бледной кожей. Он был одет в простые чёрные одежды, но сидел он с такой неестественной, голодной напряжённостью, что взгляд невольно цеплялся за него. Казалось, он не просто сидит, а впитывает в себя свет, звук и саму жизнь из комнаты. От него пахло пылью пустых амбаров и сладковатым дыханием истощения.

Их силы были приглушены, скованы вежливым соглашением. Но энергия, исходящая от них, искривила пространство в зале. Воздух дрожал. Тень от Чумы казалась чуть бледнее, чем должна была быть. Бокал рядом с Войной чуть звякал от неощутимой вибрации. А цветок в вазе рядом с Голодом поникал, будто его жизненные соки высасывали невидимо.