Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 27 – Лиса Хейл

— Конечно, больше! – Бальтазар махнул рукой. – Это просто базис! Зависть, гордость, стыд, вина, скука, любовь, ненависть… Это всё сложные конструкции, собранные из этих семи кирпичиков. Но если ты научишься безошибочно видеть эти семь, ты сможешь разобрать на части любую, самую замысловатую человеческую реакцию.– Это всего семь, – заметила она. – Ты говорил, что их больше.

— Урок №6: Любая человеческая эмоция – это либо искренняя реакция их биохимии, либо… спектакль. Запомни: улыбка не всегда означает радость. Она может быть маской для печали, оружием презрения или ширмой для страха. Печаль может быть искренней, а может – театральным представлением для получения выгоды. Твоя задача – видеть не только гримасу, но и то, что скрывается в глазах. Микровыражения. Они длятся долю секунды, но это и есть истинное лицо.Он наклонился вперёд, и его голос приобрёл привычный, конспиративный оттенок.

— Смотри и запоминай. Вон тот студент, который только что получил сообщение на телефон и глупо ухмыляется, глядя в экран? Видишь, как у него морщинки у глаз собрались в «гусиные лапки»? Это радость. Искренняя, пока что.Он обвёл рукой читальный зал, его пальцем-указкой.

— А теперь переведи взгляд на ту женщину у окна, – его голос стал тише. – Та, что смотрит на старую фотографию в телефоне. Видишь, как её плечи слегка ссутулились, а уголки губ не просто опущены, а будто стекают вниз вместе с невидимой тяжестью? Чувствуешь исходящую от неё густую, тягучую волну? Это печаль. Она почти осязаема.

Лира молча кивнула, её глаза перемещались с одного объекта на другой, как у хищной птицы.

— Видишь? Универсальная реакция отторжения. Тело кричит: «Фу, как пошло!». Или, возможно, «Фу, как безвкусно!».– Прекрасно. Теперь вон та девушка у стеллажа с новинками, – Бальтазар едва заметно кивнул в сторону молодой женщины, которая с явным отвращением откладывала в сторону книгу с кричащей обложкой, её нос сморщился, а губы исказились, будто она почувствовала дурной запах.

— Видишь? Это – презрение. Холодное, тихое и смертоносное. Она не злится. Она считает его истории незначительными, а его самого – мелким. Его сложнее подделать, но ещё сложнее скрыть. Запомни эту гримасу.– А вот сейчас смотри внимательнее, – прошептал Бальтазар, указывая взглядом на пару за столиком. Молодой человек что-то увлечённо рассказывал о своей карьере, а его спутница слушала с каменным лицом и едва заметной, но совершенно однозначной ухмылкой, трогавшей только левый уголок её рта.

— Мимолётная реакция на неожиданность, – прокомментировал Бальтазар. – Но именно в такие первые секунды они наиболее честны. Потом включится разум и натянет привычную маску.В этот момент дверь в зал с грохотом распахнулась, впуская шумную группу подростков. Почти у всех присутствующих – у старика с газетой, у влюблённой пары – на долю секунды застыли лица с широко открытыми глазами и приоткрытыми ртами. Чистейшее, нефильтрованное удивление.

Он заставил её провести в библиотеке ещё час, играя в новую игру: «Истина или ложь?». Он указывал на человека, а она должна была определить, какую из базовых эмоций тот испытывает на самом деле, и была ли его внешняя реакция (улыбка, нахмуренные брови) искренней или притворной.

Лира внимательно слушала, её взгляд скользил по лицам в зале, беззвучно классифицируя их по новой схеме.