Книга Ключи от бездны, страница 40 – Алексей Биргер

— Угу, — кивнул Высик. — И еще один вопрос, чтобы — закрыть тему. Ваш погибший коллега приезжал к вам с каким-то практическим вопросом или с чисто теоретическим?

— А зачем вам нужно это знать? — удивился Слипченко.

— Скажем, от этой незначительной подробности, которая только мне и нужна, зависит, как мне будет удобней отойти в сторону от скользких тем, которые могут возникнуть во время расследования.

— Что ж, понимаю. — Платон Петрович задумался. — Его вопрос был на грани практики и теории. Чтобы вы отчетливее представляли себе, куда не надо соваться, скажу, что вопросы, которые он поднял, на практике могут помочь и при создании двигателей нового типа, и при разработке новых методов выплавки особо высококачественной стали, и при разработке новых методов операций на мозге и легких. В этом, на самом деле, нет никакой государственной тайны. Статьи по затронутым им вопросам до сих пор появляются в научной печати. Государственная тайна в том, есть ли сейчас политическая воля на исследования в подобной области или нет.

— Ясно, — сказал Высик. — То есть ничего не ясно, но вполне достаточно…

Высик приглядывался, как вернувшийся к столу Буравников набивает папиросы, щелкая машинкой. Табак он брал из коробочки с надписью «Данхилл».

— Кстати, — Буравников поднял глаза, — в Англии папиросы называют либо «турецкими сигаретами», либо «русскими сигаретами», в зависимости от крепости вложенного в них табака. «Русские» считаются самыми крепкими. Забавно, а?

— Забавно, — согласился Высик. — А у меня еще один вопрос. Скажите, насколько атомная бомба в реальности страшна?

Видимо, вопрос он задал нелегкий при всей его мнимой простоте, потому что академики долго переглядывались, прежде чем Платон Петрович заговорил:

— Раз уж заговорили об Англии, давайте плеснем еще немного любимого коньяка Черчилля… А если серьезно, то представьте себе. Вокруг эпицентра взрыва целые кварталы, улицы и районы — до ста тысяч человек в крупнонаселенном городе — превратятся в сгоревшие руины, от людей и животных останутся лишь теневые отпечатки на стенах. А бомба нового поколения, которую вот-вот создадут — меньше чем за десять лет, я уверен — сможет напрямую уничтожить до миллиона человек. Тех же, кто умрет от лучевой болезни, в период от двух дней до двух месяцев, будет в несколько раз больше. Добавьте сюда тех, кто будет облучен слабее и умрет не через два месяца, а через год, через два, через три, но при этом не сможет иметь потомства.

— Короче, одна бомба убьет, прямо или косвенно, несколько миллионов человек? — недоверчиво уточнил Высик. — А такое количество бомб, которое за один вылет может унести эскадрилья тяжелых бомбардировщиков, может уничтожить все человечество? Так?

— Приблизительно так, — сказал Платон Петрович. Он усмехнулся. — Но что сказал наш великий вождь и учитель, слава ему — и поднимем наши стопки в его здравие, чтобы он жил вечно и не оставил нас неприкаянными сиротами. «Смерть одного человека — это трагедия, смерть миллиона людей — это статистика».

Высик долго и внимательно разглядывал академиков, переводя взгляд с одного на другого, потом сказал:

— Вот в том-то, похоже, и разница между нами, что вы занимаетесь статистикой, а я трагедиями. Для меня смерть одного человека — это то, с чем я обязательно должен разобраться, даже если из-за этого возникнет угроза проекту, который решает судьбы миллионов. И не потому, что я люблю людей. Говорю вам прямо: я людей не люблю. Мне доводилось принимать участие во всяких операциях. И отстреливать приходилось. Если бы я вам рассказал, что у нас было, когда нас сразу после войны кинули в Литву… Но неважно. Мои проблемы — это мои проблемы. А мне вот что интересно на данный-то момент. Если после атомных бомб вообще никого не станет, то на хрена, извините, они нужны?