Книга Ключи от бездны, страница 38 – Алексей Биргер

— А с ненормальными я сам разберусь получше любого прокурора.

— Угу. — Буравников кивнул. — Понимаю.

— Так вот, вы своим молчанием внесли большую неразбериху. Ладно, что было, то было.

— «Было»? — переспросил Платон Петрович. — По-моему, еще ничего не кончилось. Я хочу, чтобы вы поняли главное: мне не за нас страшно, а за вас. Вы такую волну подняли, которая вас самого может потопить. И… не хотелось бы пророчествовать дурное, но… Вы сами сунули голову зверю в пасть.

— Ну, мной уже немало зверей поперхнулось, — беззаботно ответил Высик. — Позвольте еще один вопрос по теме. Нет, насчет вашей работы я вас спрашивать не буду. Понимаю, мне не положено. Может вы, вообще, над атомной бомбой работаете. Меня другое интересует.

— Что?

— Насчет часов, которые бандиты сняли с руки убитого. Вы не помните, какие это были часы?

— Не только помню, но и знаю. Серебряные, именные, из Испании… — Платон Петрович осекся, поняв, что сказал лишнего.

Высик кивнул.

— Все точно. Порядок.

— Вы хотите сказать… — Рука Платона Петровича нависла над столом, он колебался, какую бутылку взять — коньяка или самогона — и, в конце концов остановившись на коньяке, налил по полстопки себе и Высику. — Вы хотите сказать, что у вас есть точное описание часов? И что, следовательно, вы знаете имя убитого? Но это же… как это может быть?

— Никак не может, — живо откликнулся Высик. — А что я знаю и чего не знаю — пусть будет моей служебной тайной. Не вам одним тайны иметь. Видите, я не берусь вам врать, потому что сам предложил быть честными друг с другом, но и ответить правду не могу… о чем честно предупреждаю.

— Мне кажется, — вмешался в разговор Буравников, — мы изначально путаем два понятия. «Честность» и «откровенность» — это не синонимы, это совершенно разные слова. Можно быть честным с человеком, не будучи с ним откровенным, и можно быть откровенным, не будучи честным. Мы были с вами честны, но не откровенны, точно так же, как и вы с нами. При этом мы принимали честность и откровенность за одно и то же. Из-за этой путаницы мы и подставили друг друга под удар.

— Да… — процедил Платон Петрович. — Это очень тонко.

— Я к тому, что если бы мы откровенно сказали, мол, да, этот человек побывал у нас, но только просим никому об этом не сообщать, мы сами доложим, а Сергей Матвеевич пообещал бы нам, что будет держать язык за зубами, то не возникло бы этой пиковой ситуации. Но, логично рассуждая, мы никак не могли быть откровенны друг с другом, потому что совершенно не знали Сергея Матвеевича, и он не знал нас, а дело касалось вещей, которые первому встречному не доверишь, пусть этот первый встречный и в милицейской форме, с одной стороны, или в ранге академика — с другой. Логика обстоятельств диктовала все наши действия, единственно разумные в этих обстоятельствах.

Максимум, что мы могли себе позволить — быть честными друг с другом. Этого оказалось недостаточно, но мы этого не понимали, потому что, повторяю, путали честность с откровенностью, мысленно подменяя одно понятие другим.

— Хорошо ты все разложил, — кивнул Платон Петрович. — А дальше что?

— А дальше, насколько я понимаю, будущее от нас не зависит. Хотя, как я уже сказал, оно немножко в нашей власти. Ровно настолько, чтобы мы сделали правильный выбор.