Книга Ключи от бездны, страница 39 – Алексей Биргер

— Ты своими рассуждениями нашему гостю мозги набекрень своротишь, — сказал Платон Петрович. И предостерегающе поднял руку: — Только не надо твоей излюбленной фразы, что любая работа мозга есть сумма биохимических реакций и электрических импульсов.

— Что до меня, то я свой выбор сделал, — сказал Высик. — Если там, наверху, поднимется шум, что обнаглевшая банда Сеньки Кривого режет уже секретных ученых, то я получу полную власть разбираться с этой бандой по-своему, никто из моих непосредственных начальников и пикнуть не посмеет, что я не по чину зарываюсь.

— Так это бандиты Сеньки Кривого его убили? — вскинулся Платон Петрович. — Та самая банда, которая зарезала двух десятилетних пацанов, случайно ставших свидетелями налета на склад ширпотреба? И другому свидетелю глаза выколола и язык отрезала? Ну и все другие жуткие дела за ней, да?

— Угу, — кивнул Высик. — Людоеды.

— А разве сейчас вам мешают? — спросил Буравников.

— Мешают тем, что все оперативные планы и разработки надо утверждать десять раз. Пока утвердишь, вся ситуация в корне меняется… Если бы мне руки развязали, я бы этих бандюг… Вы упомяните, если получится, что я жаловался на эту банду и на недостаток свободы действий.

— И это все, что вам надо? — осведомился Платон Петрович.

— По-моему, вполне достаточно, — сказал Высик.

Слипченко покачал головой.

— Ммм… да! Что ж, будем отдуваться. Как там наш шашлык?

— Я гляжу, — спросил Высик, когда следующие порции шашлыка оказались на их тарелках, — вы о местных делах неплохо наслышаны. Интересуетесь?

— Да нет, специально не интересовался, — ответил Платон Петрович, — но с людьми ведь постоянно общаешься, выслушиваешь, чем они живут. Про банду Сеньки Кривого все говорят шепотом и с оглядкой. И я пытаюсь понять, откуда берутся такие звери. Вот Юре это кажется скучным.

— Не то чтобы скучным, — сказал Буравников. — Я считаю, незачем искать в них загадку. Давить их надо, вот и все, тут я с товарищем лейтенантом полностью согласен.

— Что ж, тебе виднее, — обронил Платон Петрович.

Буравников повернулся к Высику, невольно насторожившему уши.

— Платон Петрович намекает на то, что я сидел. Недолго, правда, меня в сорок первом взяли, а в сорок третьем освободили, вернув все звания и все имущество, в том числе и вон ту, соседнюю дачу, но я успел повидать все что надо. Я этого не скрываю… Да и глупо было бы скрывать: узнать мою биографию — дело пяти минут. Осудили меня как участника заговора против Сталина. Это официально. А на самом деле, сообщаю вам, за то, что я отказался подписать обязательство стучать на сотрудников моего института. На весь штат моих подчиненных. Человека, пригласившего меня на «дружескую беседу», это очень возмутило. Он заявил, что даже крупным ученым такое не прощается, и чтобы я много о себе не воображал.

Сообщив это, Буравников потянулся за папиросой, обнаружил, что папиросы кончились, и, пробормотав «извините», ушел. Отсутствовал он недолго и вернулся с английской машинкой для набивки папирос, коробкой табака и папиросными гильзами — Высик так понял, что Буравников прихватил все это к Слипченко, а не оставил на своей даче, зная, что здесь он может задержаться — а за это время Платон Петрович успел сообщить Высику:

— Вы о лагерях его не расспрашивайте. Не потому, что за Юрой осталось что-то подозрительное, а потому, что он сам очень не любит вспоминать об этом времени. Хотя поставил он себя так, что даже высшее лагерное начальство считалось с ним, как ни с кем — но, видно, далось ему это слишком дорогой ценой…