Онлайн книга «Ключи от бездны»
|
Буравников остался в Красном химике, и с ним Высику еще не раз предстояло встретиться, но об этом — потом, и все тогда было иначе: и в шестьдесят четвертом году, и в другие годы… По пути Высик завернул в больницу, в жилой флигель врача. — Зашел сказать вам, что вы можете спать спокойно, — уведомил он. — Никто никогда не свяжет вас с Хорватовым, даже если личность убитого будет установлена — что, по всей видимости, случится в самое ближайшее время. Врач прищурился. — Что вы такое сделали? — Что сделал, то сделал. Неважно. — Что-то рискованное? Себя поставили под удар? — Ой, бросьте, Игорь Алексеевич! Я перед вами в долгу еще с тех пор, как невольно поспособствовал вашему аресту. — Но вы же и добились моего освобождения! — Все равно… Скажите лучше, вы знаете картину такого До-бужинского про расстрел демонстрации? — Знаю, конечно. — И как это перекликается с нашей куклой? Ведь кукла-то очень похожа, а? — Похожа. Но тут надо не только Добужинского припоминать. Во всем искусстве начала двадцатого века тема куклы была очень важна и возникала неоднократно. Есть, например, знаменитое стихотворение Анненского о кукле, которую бросали в водопад на потеху туристам. Как там?.. — Игорь Алексеевич наморщил лоб, припоминая, потом продекламировал: Мы с ночи холодной зевали, И слезы просились из глаз; В утеху нам куклу бросали В то утро в четвертый раз. Разбухшая кукла ныряла Послушно в седой водопад, И долго кружилась сначала, Все будто рвалася назад… И вот уже кукла на камне, И дальше идет река… Комедия эта была мне В то серое утро тяжка. Бывает такое небо, Такая игра лучей, Что сердцу обида куклы Обиды своей жалчей… — Здорово! — сказал Высик. — Красиво! Это, надо понимать, о той беззащитности вещей, про которую вы мне толковали? — Да. И не только. Стихи кончаются так: И в сердце сознанье глубоко, Что с ним родился только страх, Что в мире оно одиноко, Как старая кукла в волнах… — О страхе и одиночестве, понимаю, — закивал Высик. — Что ж, может, и это пригодится. — Вы думаете? — Угу. Для создания общей, так сказать, психологической картины. — Высик ухмыльнулся. — И еще одно. Вы разбираетесь в операциях на мозге и легких? — Разумеется. — Врач не только удивился, но и растерялся немного: с чего бы Высику спрашивать о том, что составляет основу его профессии и без чего он просто не был бы врачом? — Возможно, я, сидя в здешней глуши и не имея доступа к нашей и зарубежной периодике, и не посвящен в последние научные достижения в этой области, но сделать трепанацию черепа или провести качественное лечение эмфиземы легких — это я всегда… — Да, конечно. А что общего может быть между болезнями мозга и легких и двигателями нового типа? Или, скажем, с отливкой высококачественной стали? — Ну и вопросы! — Какие есть. Игорь Алексеевич долго размышлял, потом со вздохом покачал головой. — Право, не знаю, что вам ответить. Такие разные области… Если бы вы могли хоть немного поточней поставить вопрос… — Не могу, — ответил Высик, — при всем желании не могу. — Тогда… Я, конечно, еще подумаю, но не обещаю, что меня осенит. — Ладно, не мучайтесь. Спокойной ночи. Отдыхайте. — Спокойной ночи, — отозвался врач. — И спасибо вам. Высик добрел до здания милиции, кивнул дежурному, узнал, что за время его отсутствия никаких происшествий не было, кроме небольшой пьяной драки возле магазина, которую уняли в один момент, и поднялся к себе. |