Книга Оккультриелтор, страница 103 – Цзян Тай-Юй

Потом мы оба замолчали, воцарилась тишина, пока в палату не вошел Толстый Чу и не заголосил во всю глотку, что он заплатил за эту палату и ждет моей благодарности. Кое о чем в тот раз мы с Ши-чуном не смогли поговорить. Когда им стало невмоготу, они вышли покурить, а я остался в палате, думая о Фэй Луне и Паиньке, не в силах сдержать слез.

Я нарочно не стал спрашивать о них, но понял, что, раз Ши-чун не стал упоминать их, значит, все то, что я увидел, действительно случилось. Не прояви я своеволия, Фэй Лун остался бы цел, а Паиньку бы не раздавили? В прошлом они уже погибали, но смутное предчувствие подсказывало мне, что Мертвец Тала, скорее всего, раскромсал их души настолько, что они исчезли навсегда и больше не существуют в этом мире. А дальше я не решался додумывать.

Фэй Лун ходил со мной смотреть квартиры, прогонял всякую нечисть.

А дома наблюдал, как мы уплетали куриные хрустики и пили молочный чай с шариками тапиоки, и не скрывал своей радости.

И еще Фэй Лун сказал, что, если мы поможем Паиньке, тот даст нам какую-то ценную вещь, и Паинька со смышленым видом кивнул.

Эти дни в больнице я чувствовал себя подавленным и слабым, почти все время спал. Рядом с моей койкой кто-то оставил визитную карточку: оказалось, опять тот полицейский со странным именем Ло Третий просил после выздоровления зайти в участок и дать письменные показания.

Все это время рядом со мной оставался Ши-чун, иногда заглядывал Толстый Чу. Этот трусливый толстяк всегда первым удирал при малейшей опасности, зато обожал всякие жуткие истории. Он еще и к Бу ходил, расспрашивал ее обо всем подряд и так ей надоел, что она его вышвырнула. Мне даже показалось, что Толстый Чу неравнодушен к Бу, но эта мысль промелькнула бесследно. Желания шутить на этот счет у меня не возникло.

Толстый Чу сказал, что если бы Ши-чун не бросил камень мертвых в Мертвеца Тала, то Бу потом не смогла бы вызвать армию тьмы, чтобы напугать его, и тогда мы все никогда не выбрались бы оттуда. Когда я это услышал, у меня возникло сомнение, но я никак не мог его конкретизировать. Может, виновато было сотрясение мозга: все стало каким-то смутным и непонятным, а стоило чуть напрячься и задуматься, как голова начинала раскалываться.

Ши-чун и впрямь оказался куда спокойнее и сообразительнее меня: смог в самый разгар опасности вспомнить о камне мертвых. Только он один догадался его использовать. Но что-то все равно было не так – и с тетушкой Лань, и с Фэй Луном. Казалось, что одно тесно связано с другим, но было в этом нечто неожиданное. У меня было чувство, что разгадка случившегося близка, но голова так кружилась, что после недолгих размышлений я отключался.

Кудахтанье привело в замешательство того, кто управлял Мертвецом Тала, ведь стоит одной курице закудахтать, как все остальные тут же подхватывают. Вдобавок петухи кричат по утрам, а утро – самое неподходящее время для того, кто решил направлять Мертвеца. Я спросил у Толстого Чу, не забыл ли он узнать у Бу, что означало гавканье, но тот только развел руками. Он этим даже не поинтересовался.

— Блин, Ян Шу, а ты же не видел, что с Бу, она вся…

— Брат Чу! – Ши-чун хлопнул Толстого Чу по спине, и тот сразу заткнулся.

— Ну говори, что с Бу Синь-тоу?

— Когда увидишь, сразу заметишь, нам как-то неудобно говорить об этом.