Книга Недоброе имя, страница 81 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

— Да. Мой Виталий тоже считает, что именно из таких переломов складывается характер. Невозможно по-настоящему понять свет, не зная тьмы. И невозможно по-настоящему простить – ни себя, ни других – без признания, что в каждом из нас есть и зло, и добро, и борьба между ними.

— Так я не понял, ты хочешь Говорова простить или наказать?

— Я не собираюсь ни прощать, ни наказывать, – с некоторым нетерпением продолжала я. – Я хочу его остановить. Чтобы они со Шкуратовым больше никому не принесли вреда. Если Никита при этом признает свою ошибку, хорошо. Пока он ее отрицает, а значит, обрекает себя на ее повторение.

— И чем тебе поможет Председатель Верховного суда?

Я задумалась перед тем, как ответить на этот вопрос. Все, что я знала о новом Верховном, приступившем к работе всего два месяца назад, это то, что он – профессионал с большой буквы. Он много лет проработал в органах прокуратуры, начав свой профессиональный путь простым следователем. Затем, после создания Следственного комитета, перешел туда, став старшим следователем по особо важным делам и возглавляя расследования по самым громким и резонансным делам.

И особенно интересное из них – это расследование гибели царской семьи, там Олег Александрович Белов руководил следственной группой. Я даже помнила его интервью, которые транслировали по телевидению. Я всегда их смотрела, потому что меня эта тема интересовала.

В СК РФ Белов сделал неплохую карьеру, добравшись до должности заместителя начальника комитета, а затем вернулся в Генеральную прокуратуру и возглавил ее. Именно он руководил этой структурой, когда в нее пришел Никита Говоров. Белов не был непосредственным его начальником, но, скорее всего, Говорова знал. Теперь он возглавлял Верховный суд, и хотя моим непосредственным начальником, в силу особенностей законодательства, тоже не был, я считала необходимым обо всем ему рассказать.

Будет ли от этого толк и какой? Признаться, я понятия об этом не имела. Я только знала, что Белов – фигура с сильным следственным и прокурорским прошлым, а его назначение на пост главы Верховного суда рассматривается всеми как шаг по усилению согласованности правоприменения, борьбе с коррупцией в судебной системе и повышению прозрачности высоких судебных решений. Он стал первым руководителем Верховного суда, пришедшим не из традиционной судейской среды, а из системы прокуратуры и следствия. И мне казалось, что этот факт окажется решающим.

— Если ты все уже решила, зачем делаешь вид, что со мной советуешься? – Плевакин внезапно рассердился.

Что ж, я понимала его реакцию. Мое решение могло стать для него источником серьезных неприятностей.

— Я не могу вас не предупредить и действовать за вашей спиной, – честно призналась я.

— Ага, понимаешь, что если Белов шашкой махнет, то я свою должность потеряю, – проворчал Плевакин. – То есть ты не только свою карьеру сольешь в унитаз, но еще и мою. И милостиво об этом предупреждаешь. Чтобы я ночей не спал.

На мгновение у меня мелькнула мысль отказаться от похода к Белову. В конце концов, велика вероятность, что он не сможет мне помочь. Даже если захочет. А если нет? Если Плевакин действительно лишится работы? Вслед за мной, разумеется. Я-то вряд ли что-то потеряю. У меня останется широкая спина мужа, за которой можно отсидеться, пока не утихнет буря, а еще приглашение на работу от самого Валерия Барышева. В этом месте своих внутренних рассуждений я глупо хихикнула. Вот уж никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.