Книга Недоброе имя, страница 54 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

— То есть я рискую погонами, а он нет? Он, пользуясь служебным положением, сливает информацию в интернет, доставляет неприятности людям, шантажирует их, занимается откровенным вымогательством, а никому и дела нет?

— Костя, да не горячись ты так. Это как раз тот случай, когда все ситуацию понимают, а сделать с ней ничего не могут. Помнишь же дело Кремезова? Факт вымогательства был зафиксирован, какие-то шестерки сели, а Шкуратов и его кукловод вышли сухими из воды. Потому что единственный, кто может дать показания, это Шкуратов, а он их никогда не даст. Ладно, бывай. И прекрати бороться с ветряными мельницами. Это обычно плохо заканчивается.

Надо признать, что после этой встречи Таганцев слегка приуныл. Теперь идея Лены добиться справедливости стала казаться ему еще более невыполнимой. Ах, если бы она только послушалась его, Костю, и договорилась с Говоровым о том, чтобы удалить лишь информацию о ней. Но на это мало надежды. Она такая упрямая.

Но все упрямство и самостоятельность судьи Кузнецовой Таганцеву еще предстояло в полной мере осознать чуть позже, когда он, увидев через окно, как Никита Говоров входит в кафе, включил дистанционную запись на микрофоне, который прицепил к пиджаку Елены, замаскировав под брошь, и обнаружил, что микрофон Елена сняла. Таганцев видел парочку через шумную дорогу и два разделяющих их оконных стекла, но вот слышать, о чем они говорят, и сделать запись не мог.

* * *

Петр Шкуратов снова в задумчивости стоял перед окном, за которым бесновался осенний дождь. А в Москве уже выпал первый снег. Впервые за несколько лет Петр вдруг осознал, что, оказывается, соскучился по снегу, пушистому, мягкому, заботливо укутывающему землю, кусты и деревья от морозов.

Здесь, на чужбине, снег, конечно, тоже бывает, но быстро тает, и настоящего буйства зимы Шкуратов не наблюдал уже несколько лет. Впрочем, как и лета. У него было ощущение, что он живет в непроходящей осени. В любое время года температура плюс восемь-десять – норма вещей. Как к этому привыкнуть?

Петру было о чем подумать. Вчера позвонила Катька, его сестра. Та из двух близняшек, которая худо-бедно общается с ним, в отличие от Лизы. Та даже не пытается скрыть, что относится к брату и его деятельности, как к каким-то отбросам. Не одобряет. Воротит нос. Чистоплюйка.

Хотя Петр никогда бы в этом и не признался, его задевало, что сестры тоже выбились в люди, причем без его помощи. Когда он уезжал в Москву, отец не одобрил его выбор, убежден был, что сын должен пойти по его стопам и продолжить унылую жизнь рабочего в маленьком провинциальном городе. А вот сестер отпустил в столицу без всяких разговоров.

Те, конечно, были уже взрослыми. Образование получили все-таки дома, но разве это что-то меняло, кроме того, что молодость они провели в унылом вузе глубокой провинции, а не в Москве. И что с того? Больше всего Петра задевало, что и Лиза, и Катька оказались крепкими профессионалами, каждая в своем деле, и работали в крупной транснациональной компании, сделав там удачную карьеру.

В чем-то они были гораздо успешнее его, Петра, блестящего старшего брата, когда-то ставшего звездой на телевидении, а теперь теневого блогера, вынужденного прятать свое лицо, да и в принципе скрываться, жить на чужбине. Так, об этом лучше не думать. Шкуратов вздохнул и заставил себя сосредоточиться на том, что в телефонном разговоре рассказала ему Катька.