Книга Развод. Пошел вон!, страница 36 – Елена Попова

— Ой, сказала про котлеты, и у меня аж живот заурчал, — смеется тетя. — Надо бы в магазин зайти, пирожков в дорогу купить.

— Вот уж не знаю, где тут теперь магазин находится, — оглядываюсь по сторонам. — Раньше там был. О! — вижу магазин на том же месте, где и раньше стоял. — Смотри, все еще работает.

Подъезжаю к магазину, и мы с тетей выходим из машины.

Раньше здесь всегда была очередь, и сейчас тоже перед нами стоит человек пять. Неудивительно, ведь в дачный сезон в поселке очень много приезжих.

— Давай возьмем два с капустой, два с яйцом… — говорит тетя, а я в этот момент обращаю внимание на пожилого мужчину с тростью, стоящего у кассы.

«Да ну, не он, наверное», — хмуро разглядываю его.

Пару секунд назад мужчина повернулся боком, и мне показалось, что это отец Славика.

Николай Павлович раньше был высоким, широкоплечим, статным. Прошло много лет, и я понятия не имею, как он сейчас выглядит, и жив ли вообще. Да если и встречу его, то узнаю ли?

— Николай Палыч, возьмите лучше это. Только сегодня привезли, свеженькое, — продавец протягивает мужчине пакет с печеньем, а у меня в этот момент сердце делает двойное сальто.

Значит, я не ошиблась?

Опираясь на трость, мужчина разворачивается, и теперь я на сто процентов уверена в том, что это отец Славы — изменившийся до неузнаваемости: лицо исчерчено продольными морщинами, на глазах — очки, стал худым сутулым и седовласым.

Я стою как каменная статуя.

Сказать, что мне неприятно находиться с ним в одном помещении — ничего не сказать. Этот человек много лет назад относился ко мне — к беременной восемнадцатилетней девчонке, как к надоедливой собачонке. И я до сих пор прекрасно помню все, что тогда испытывала.

— Ольга? — вдруг раздается голос какой-то женщины, стоящей в очереди. — Ольга Смирнова, верно?

Смотрю на нее и не могу понять, кто это.

— Я Вера Соколова! — восклицает она, и до меня наконец-то доходит, что это моя одноклассница. Очень изменилась! Если б не представилась, то я бы ее в жизни не узнала. — Ты почти такая же, какой была в школе, — смеется она. — Какими судьбами здесь?

— На кладбище ездили, — отвечаю я, и замечаю, что Николай Павлович резко застывает на пороге магазина.

Он поворачивает голову к плечу, пристально смотрит на меня, я — на него. Такое чувство, что он не верит, что перед ним именно я.

— Оля?.. — пододвигает очки ближе к глазам и прищуривается. — Оля, это ты?

— Идите, куда шли! — поняв, кто этот старик, бросает тетя.

Но тот и не думает уходить.

Разворачивается и, опираясь на трость, направляется ко мне.

— Оля, — взволнованно смотрит на меня, — наконец-то я тебя встретил. Ты должна пойти со мной, — тянет меня за руку. — Там… там, — тычет на выход дрожащим скрюченным пальцем, — там Риммочка. Она совсем больна. Она уже не ходит, и почти не разговаривает.

Отпускает мою рук, хватается за сердце и морщит лицо словно от дикой боли.

— Пойдем к ней, умоляю. Мы так долго тебя искали. Умоляю, пойдем, — словно из последних сил хрипит он. — Она хочет покаяться перед уходом. Всю жизнь в себе этот грех носит.

— Какой грех? — смотрю на него во все глаза. Люди в магазине замерли, глядя на нас. Здесь воцарилась гробовая тишина.

— Она сама тебе обо всем расскажет. Только пойдем со мной, пожалуйста.