Книга Развод. Пошел вон!, страница 39 – Елена Попова

О чем я должна узнать?

— В ту ночь, когда ты родила, — произносит Римма Альбертовна, и у нее резко начинает трястись голова, — мне позвонили из родильного дома. Там… там работала моя знакомая, — продолжает, быстро дыша. — Она сообщила мне, что ты родила недоношенного мальчика. Очень слабого, но… живого.

— Что? — глядя на нее во все глаза, выдыхаю из легких весь воздух. — Что вы сказали?

Хватаюсь за спинку кровати, чтобы не упасть.

— Твой сын жив, — словно молнией пронзают ее слова. — Его выходили, и по моей просьбе отправили в дом малютки.

Ноги становятся ватными, в глазах резко темнеет, я теряю сознание и падаю на кровать.

Ольга

Несколько минут назад вся моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Я сижу на кровати, дрожащей рукой держу стакан с водой, и до сих пор не могу поверить в то, что все это происходит наяву.

Мой сын жив?

Он жив?

И все это время рос не пойми где? Не зная о том, что у него есть я?

По щекам катятся крупные слезы, сердце кровью обливается.

Как такое возможно?

Кто им дал право разлучать нас? Как они посмели отобрать у меня ребенка? Ребенка, которого я выносила под сердцем и родила. Живого! Живого родила! А мне соврали, что он родился мертвым.

Перевожу безжизненный взгляд на дьявола в женском обличье, который лежит на кровати и виновато смотрит на меня.

— Искупила свой грех? — хрипло изрекаю я. — Легче стало? А мне каково сейчас? — сжимаю руки в кулаки. — Каково моему сыну? ТВОЕМУ внуку, от которого ты избавилась как от ненужного хлама!

Держась за деревянную спинку, встаю с кровати, и сверлю ее взглядом.

— Не прощу… — протягиваю, вкладывая в свои слова всю боль и ненависть к ней. — Никогда не прощу, слышишь? В гробу будешь переворачиваться! В аду будешь гореть!

Она лежит словно каменная статуя. Не двигается. Не моргает. Медленно стискивает пальцами простыню и поджимает пересохшие бледные губы.

— Риммочка, — с тревогой заглядывает ей в лицо Николай Павлович. — Риммочка, ты меня слышишь?

— Где он сейчас? — цежу сквозь зубы. — Где мой сын?

— Я не знаю… — ранит еще сильнее. — Его отвезли в подольский дом малютки. Потом перевели в детский дом.

— И ты за всю жизнь не поинтересовались, как он? — Мой подбородок дрожит, по щекам текут ручьи слез. — Ни разу не навестила его? Не узнавала, здоров ли он? Как растет в этом детском доме? Как ему живется без мамы и папы? — задыхаюсь от слез. — За столько лет у тебя ни разу не возникло желания рассказать мне правду, чтобы я забрала его оттуда?

Смахиваю слезы и злобно прищуриваюсь.

— Славик знал об этом?

— Славе тоже сказали, что он родился мертвым, — выдавливает она.

После этих слов Николай Павлович снимает очки, прижимает пальцы к переносице, болезненно морщит лицо, и из его глаз вырываются слезы.

— Мы очень виноваты перед вами, — шепчет он. — Всю жизнь вам сломали.

— И все это ради чего? — шипит за моей спиной тетя. — Ради того, чтобы ваш сыночек построил карьеру в Англии? Что же вы за звери такие? — с ненавистью изрекает она. — Нелюди! Ольге всю жизнь снятся ее роды. Всю жизнь мучается! Всю жизнь растит приемную дочь! А у нее свой ребенок есть! — прикрикивает она. — Ее родной сын живет где-то на этом свете, а она и знать не знает о нем! Да как у вас совести хватило так поступить с ней и вашим же внуком?! Сердца у вас нет! Собственного внука в детский дом… Сиротой его сделали при живых родителях. Звери!