Книга Развод. Статус: Свободна, страница 43 – Альма Смит

— Ты настоящий волшебник, — прошептала я, принимая из его рук кружку.

— Не волшебник. Просто друг. Которому не терпится увидеть, как вы тут устроитесь.

Дети, услышав его голос, выбежали на кухню. Егорка тут же повис на его руке, требуя внимания. Мишка молча взял круассан, но в его взгляде не было прежней настороженности. Было принятие.

Никита пробыл всего час. Помог повесить полку в детской, показал Мишке, как закрепить постер с футболистом без повреждения стен. Потом собрался уходить.

— Не хочу мешать вашему первому дню на новом месте. Позвони, если что понадобится. Даже если это будет гвоздь или совет, где купить шторы.

— Спасибо, — сказала я, провожая его к двери. — За все.

— Не за что. Рад, что вы здесь. Выглядите… как дома.

Он ушел, и я осталась одна с детьми и с этим новым, еще не обжитым гнездом. Предстояло еще многое — купить шторы, повесить картинки, заполнить полки книгами. Но главное было сделано. Мы переселились.

Во вторник раздался звонок от Кати.

— Рустам подал ходатайство об изменении порядка общения. Просит право забирать детей из новой квартиры и возвращать туда же. Мотивирует заботой и желанием видеть условия. А также… — она сделала паузу, — отсутствием у тебя автомобиля, что, по его мнению, создает неудобства для детей при поездках к нему.

Холодная злость, острая и знакомая, кольнула под ребрами. Он не унимался. Всегда находил новый угол атаки.

— У нас есть ответ?

— Есть. Твои возражения: соблюдение установленных границ важно для психологического комфорта детей, твое транспортное неудобство компенсируется его возможностью забирать и возвращать детей по установленному адресу, а осмотр жилья может быть проведен в присутствии органов опеки по предварительной договоренности, если у него есть обоснованные сомнения. Суд, скорее всего, оставит все как есть. Но будь готова к заседанию.

Я положила трубку и облокотилась о новый кухонный стол. Он не отступит. Это была наша новая норма — постоянное, изматывающее партизанское противостояние на всех фронтах. Но теперь у меня была своя территория. И союзники.

Вечером я рассказала детям, что папа хочет приходить за ними сюда. Мишка нахмурился.

— А я не хочу, чтобы он сюда приходил. Это наше место.

— Я тоже так считаю. И постараюсь, чтобы так и оставалось. Но папа имеет право знать, что вам здесь хорошо. Может, мы как-нибудь… снимем для него небольшую видеоэкскурсию? Только вашими глазами? Чтобы он не волновался.

Это была моя уступка здравому смыслу и попытка снять напряжение. Дети увлеклись идеей. Весь вечер они снимали на мой телефон свои комнаты, вид из окна, игровой уголок в гостиной. Комментировали с важным видом. Это было их решение, их способ установить границы — показать, но не впустить.

Когда мы закончили, я отправила короткое видео Рустаму. Без комментариев. Он не ответил. Но и новое заседание суда, как сообщила позже Катя, он отозвал. Маленькая победа. Не на поле боя, а в войне нервов.

Через неделю мы с Никитой и всеми четверыми детьми пошли выбирать краску для балкона. В магазине царил хаос — дети спорили между салатовым и оранжевым, Никита терпеливо объяснял мне разницу между матовой и сатиновой отделкой. И в этот самый момент, среди банок с краской и образцов, я поймала себя на мысли: я счастлива. Не безумно, не истерично. Тихо, глубоко, по-настоящему. Это был не всплеск эмоций, а состояние. Как ровное дыхание.