Книга Развод. Статус: Свободна, страница 40 – Альма Смит

Дети помогали, превращая процесс в игру. Егорка с важным видом наклеивал на коробки кривые рисунки — солнце, дом, маму с двумя человечками. Мишка работал молча, но усердно. Когда мы добрались до полки с семейными альбомами, он остановился.

— А это берем?

Я открыла обложку. Наш свадебный снимок. Я в пене платья, он в смокинге, оба смеемся в объектив беззаботным, чужим смехом. Я вынула фотографию, разорвала ее пополам, его половину положила в черный мешок, свою — обратно в альбом.

— Берем. Это часть нашей истории. Твоей и Егора. Но только наша часть.

Мишка кивнул, как будто получил важный ответ, и продолжил упаковывать свои конструкторы.

Агент по недвигам, бойкая девушка Таня, привела первых покупателей. Молодая пара, глаза горят, ищут место для будущей семьи. Они ходили по комнатам, и мне было странно слышать их обсуждения — где поставить диван, а где детскую. Они видели потенциал, а не память. Это успокаивало.

Рустам, получив уведомление от Кати, взорвался. Звонки, смс, угрозы подать встречный иск и признать сделку недействительной. Я перестала читать после третьего сообщения. Пусть общается с моим адвокатом. Его голос, некогда вселявший во мне трепет, теперь звучал как назойливый фоновый шум, который можно отключить.

Никита предложил помощь с переездом. Я отказалась — слишком личное, слишком рано. Но он привез пиццу в день первого показа квартиры, когда я была на взводе.

— Как репетиция перед спектаклем, — сказал он, открывая коробку на кухонном столе, застеленном газетами. — Главное — не играть. Будь собой. Квартира хорошая, сама себя покажет.

— А если они почувствуют, что я бегу отсюда? Что продаю от безысходности?

— Ты не бежишь. Ты идешь вперед. И это чувствуется.

Он был прав. Пара сделала хорошее предложение, чуть ниже рыночного, но чистыми деньгами и без долгих торгов. Я согласилась. Пора было заканчивать.

Следующая встреча с Рустамом по графику выпала на дождливую субботу. Он приехал мрачнее тучи. Дети почувствовали атмосферу и не шумели, быстро оделись. Когда они вышли в подъезд, он обернулся.

— Нашел покупателей? — спросил он, и в его тоне была не злоба, а какое-то странное, почти болезненное любопытство.

— Да.

— Быстро ты все стираешь.

— Я не стираю. Я убираю за собой. Чтобы не спотыкаться.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором вдруг мелькнуло что-то вроде понимания, и тут же погасло, сменившись привычной холодностью.

— Ладно. Позвони, когда будут документы на подпись.

Он ушел. Я осталась стоять в прихожей, слушая, как затихает звук его шагов на лестнице. Впервые за все время в его уходе не было агрессии. Было что-то окончательное. Как будто он наконец увидел стену, которую сам же и построил, и понял, что проломить ее не выйдет.

Вечером того дня, когда дети уже спали, я зашла в пустую гостевую. Комната-склад, комната-призрак. Скоро здесь будут чужие люди, свои ссоры и свои смехи. Мне было не жалко. Было… легко.

Я присела на коробку и достала телефон. Написала Никите: — Квартира продана. Вроде бы.

Он ответил почти мгновенно: — Это грандиозно. Поздравляю с новым этапом. Отметим? Когда детей можно оставить с Мариной?

Мы договорились на среду. Простой ужин в тихом итальянском ресторанчике, о котором он давно рассказывал. Без детей. Взрослые, один на один.