Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 25 – Альма Смит

Она начала снова. Схематично наметила окно. Потом — расположение мебели. Не загромождать. Один большой, глубокий диван, на котором можно утонуть с книгой. Кресло у окна. Низкий стол. Книжные полки не до потолка, а пониже, чтобы не давили. И цвет… Не бежевый. Теплый серый, как первый утренний свет. И акцентная стена. Не кричащая. Цвета увядшей розы, приглушенного, благородного.

Она рисовала, и время перестало существовать. Она возвращалась в то состояние потока, которое помнила с институтских времен, когда мир сужался до листа бумаги и рождающейся на нем идеи. Никакого Марата. Никакого развода. Никакой боли. Был только карандаш, шорох по бумаге и тихий трепет творчества.

Когда она наконец оторвалась, за окном было темно, а на столе лежало три варианта эскиза. Не идеальных, не профессиональных, но живых. В них была ее душа. И ее мечта о пространстве, где можно дышать.

Она сложила листы, погасила лампу. Усталость была приятной, творческой. Впервые за долгие месяцы она легла спать с чувством, что завтрашний день несет в себе не просто необходимость выживать, а интерес. Вызов. Искру.

И странную, новую солидарность с женщиной, которая должна была быть ее врагом, а стала самым неожиданным спонсором ее возрождения. Не из доброты. Из холодного расчета и общего желания выжить. Но, возможно, именно такие союзы и были самыми прочными.

Утро началось с бетонной тяжести во всем теле. Зоя лежала, уставившись в потолок, и прокручивала в голове момент, когда ее ладонь уперлась в грудь Марата. Что, черт возьми, на меня нашло? Теперь этот человек, у которого были деньги, связи и явное желание ее сломать, знал, что она не сломалась. Значит, следующий удар будет тоньше и опаснее.

От этих мыслей спасала только работа. Сегодня предстоял первый день реальных изменений в комнате Людмилы Петровны. Утвержденный эскиз лежал в сумке вместе с распечатанной сметой и контактами подрядчиков, найденными после бессонных ночей в интернете. Страх был, но и азарт — странный, щемящий.

Людмила Петровна встретила ее деловито, но Зоя заметила пристальный взгляд.

— Вы выглядите так, будто провели ночь не в постели, а на баррикадах, — заметила она, принимая папку с документами.

— Почти, — коротко бросила Зоя, не вдаваясь в подробности вчерашнего.

Хозяйка пробежалась глазами по смете, кивнула.

— Бюджет в рамках. Подрядчики проверенные?

— Их портфолио я изучила. Отзывы есть. Договор типовой, я добавила пункт о качестве материалов.

— Хорошо. — Людмила Петровна поставила подпись. — Начинайте. Я не буду стоять над душой. Но отчет о расходах — каждый вечер.

Первые рабочие — два немолодых, но аккуратных мастера — прибыли через час. Увидев простой, но продуманный эскиз от руки, они переглянулись, и один, по имени Виктор, одобрительно хмыкнул:

— Делать будем, барышня. Видно, что голова работает.

Эти слова, простые и профессиональные, согрели сильнее любой похвалы. Комната превратилась в хаос: вынесли ненужный тренажер и дубовый шкаф, застелили пол пленкой. Заскрежетали шлифмашинки, снимая старый лак с паркета. Зоя, в предоставленных Людмилой Петровной старых хлопчатобумажных штанах и футболке, не сидела сложа руки. Она помогала перемещать мебель из соседних комнат, носила воду, вникала в детали. Физический труд был благословением — он не оставлял места рефлексии.