Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 24 – Альма Смит

— И вы отдали.

— Я думала, мы строим наше общее будущее. Оказалось — только его.

— Классика жанра, — вздохнула Людмила Петровна, откладывая чертежи. — А теперь что? Архитектура изменилась. Вам придется начинать почти с нуля.

Это был не упрек, а вопрос.

— Я учу программы. Медленно. Очень медленно. Чувствую себя динозавром, — призналась Зоя.

— Динозавры вымерли, потому что не смогли адаптироваться, — парировала Людмила Петровна. — У вас есть шанс. У вас есть база. И, кажется, есть злость. Злость — отличное топливо.

Она встала, прошлась по гостиной, опираясь на трость.

— У меня есть предложение. Деловое.

Зоя насторожилась.

— Я слушаю.

— Эта квартира. Мне в ней… душно. Слишком стерильно, слишком идеально. Как в гробнице. Я хочу что-то изменить. Не радикально. Но чтобы было живое место, а не фотография из каталога. У меня нет ни фантазии, ни сил заниматься этим. У вас — есть и то, и другое. Я даю вам банковскую карту на одну комнату. Гостевую. С бюджетом, конечно, но адекватным. Вы делаете эскизы, подбираете материалы, руководите рабочими. Я плачу вам не как помощнице по хозяйству, а как дизайнеру. По другому тарифу.

Зоя замерла. Предложение было ошеломляющим.

— Почему? — спросила она снова этот вечный вопрос.

— Потому что мне нужно доказать себе, что я еще не совсем мертва и могу что-то менять. Потому что я хочу видеть, как оживает этот музей. И потому что… — она сделала паузу, — потому что я хочу дать вам шанс почувствовать почву под ногами. Не из жалости. Из стратегического расчета. Сильный, уверенный человек — лучший союзник. А вы сейчас похожи на загнанную лань, которая только учится снова показывать клыки. Мне не нужна лань. Мне нужен союзник.

Это было жестоко, цинично и безумно честно. И в этой честности была сила.

— А если вам не понравится, что я сделаю?

— Значит, я ошибалась в вашем таланте. И мы обе будем знать это. Риск. — Людмила Петровна пожала плечами. — Но я, как правило, не ошибаюсь в людях. Исключение — мой бывший муж и, отчасти, зять. Но в женщинах я разбираюсь лучше.

Зоя смотрела на свои старые чертежи, на четкие линии, на смелые замыслы двадцатилетней девушки. Потом подняла взгляд на холодную, безликую гостиную.

— Какая комната?

— Та, что справа от входа. Сейчас там стоит тренажер, которым никто не пользуется, и шкаф с хрусталем, который мне ненавистен.

— Я хочу посмотреть.

Они прошли в комнату. Она была примерно такого же размера, как гостовая в квартире Зои. Пустая, безличная, с бежевыми стенами и паркетом цвета темного шоколада. Как чистый лист. Страшный и манящий.

— Я могу… — Зоя обвела комнату рукой, — я могу здесь все.

— В рамках бюджета и здравого смысла. Без черных стен и зеркал на потолке, — сухо оговорилась Людмила Петровна. Но в ее глазах мелькнула искра — не то азарта, не то вызова.

— Дайте мне неделю. На эскизы.

— Две. И принесите смету. Я не люблю сюрпризов в финансах.

Вечером, вернувшись домой, Зоя не села за уроки по программам. Она достала ватман, купленный когда-то для каких-то домашних нужд, и простой карандаш. Она села за кухонный стол в своей тихой квартире, выключила верхний свет, оставив только настольную лампу.

И начала рисовать.

Первые линии были робкими, скованными. Рука не слушалась, привыкнув за годы только к спискам продуктов и заметкам по уходу. Она скомкала лист, взяла новый. Вдохнула. Выдохнула. И представила себе не комнату, а ощущение. Какое ощущение должно быть в этом пространстве? Не холодный лоск. Не выставочная стерильность. Уют? Нет, слишком банально. Силу? Покой? Тишину, но не пустую, а наполненную… светом. Да, светом. И воздухом.