Книга Заставь меня согрешить, страница 98 – Джей Ти Джессинжер

— Ты должна звонить мне каждый день, Хлоя Энн. Без исключений.

Тук-тук-тук — бьется мое сердце.

— Я буду.

— И если случится что-то из ряда вон выходящее — ты увидишь, что вокруг крутится какая-то странная машина, электрик приедет для внепланового ремонта линии, ты услышишь странные щелчки в телефоне, — сразу же сообщи мне. Эрик может быть выбит из колеи на несколько недель, но его приятели — нет. Наверняка найдутся те, кто захочет отомстить за него. Полицейские не очень хорошо реагируют, когда одному из них надирают задницу, и захотят вернуть должок.

Я сглатываю, не в силах ответить, потому что от страха у меня отнялся язык. Я никогда не задумывалась о такой возможности. Буду ли я теперь жить в постоянном страхе, оглядываясь через плечо и с подозрением относясь к каждому незнакомцу на улице?

— Не волнуйся. — В голосе Эй Джея слышится раздражение. — У меня есть пара козырей в рукаве. Любой, кто вздумает тебе отомстить, получит самый большой сюрприз в своей гребаной жизни.

Я вижу, что с каждым словом, слетающим с его губ, Эй Джей нравится моему отцу все больше и больше. Весь этот инцидент настолько странный, что я думаю, что, скорее всего, у меня галлюцинации, я под кайфом и мне все это снится.

В комнату врывается доктор Мендельсон с планшетом в руке. Ему за шестьдесят, он в очках, лысый как бильярдный шар и хмурый.

— Томас, рад тебя видеть. Хлоя, боже мой, твое лицо! Они что, позвали доктора Франкенштейна, чтобы он тебя зашил? Боже, эти корпоративные хирурги — настоящие мясники.

Я не слишком встревожена, потому что доктор Мендельсон так же невротичен, как и моя мать, когда дело касается здоровья. Я просто качаю головой. Затем он замечает стоящего там Эй Джея и смотрит на него с преувеличенным вниманием. Подняв брови, он оглядывается на моего отца.

Тот рявкает: — Просто займись делом, Мендельсон! Я плачу тебе пятьсот тысяч в год не за то, чтобы ты стоял и глазел.

Час спустя, после повторного обследования, меня признали достаточно здоровой, чтобы покинуть больницу, и я оказалась под опекой Эй Джея.

Хлоя

Я сижу на пассажирском сиденье арендованной машины, которую взял Эй Джей, пока доктор Мендельсон осматривал меня, и щурюсь от яркого утреннего света. Я закутана в толстовку Эй Джея и вдыхаю его запах. Мой кардиган был испорчен во время драки с Эриком, а поскольку в больнице у меня не было другой одежды, Эй Джей без слов отдал мне свою толстовку, когда пришло время одеваться.

К счастью, поверх него была надета кожаная куртка, так что ему есть во что переодеться перед выходом из больницы.

Я стараюсь не думать о том, что под курткой у него обнажена грудь. Честно говоря, я вообще стараюсь ни о чем не думать, потому что иначе у меня, наверное, голова взорвется.

Я видела свое лицо — мельком, в зеркале в ванной, когда одевалась, — и оно не из приятных. Мой глаз опух, на щеке, челюсти и виске расцвели синюшно-фиолетовые и черные синяки, и доктор Мендельсон был прав, когда спросил, не Франкенштейн ли наложил мне швы на щеке. Они черные, неровные и тянутся на несколько сантиметров вниз по гребню скулы. Отец пообещал, что запишет меня на консультацию к пластическому хирургу, но я не могу думать ни о чем, кроме того, что происходит сейчас.

Я не осмеливаюсь.