Книга Заставь меня согрешить, страница 96 – Джей Ти Джессинжер

— Я имею в виду, что шефу может быть крайне неловко, если станет известно, что он не принял своевременных мер в отношении офицера, который неоднократно нарушал Кодекс этики, а также провалил недавний тест на алкоголь. — Она поджимает губы. — Только за последнее его должны были сразу уволить.

Мой отец почти равнодушно спрашивает: — Почему этого не сделали?

Офицер Гарсия кривит губы в понимающей улыбке.

— Потому что шеф — выпускник Университета Алабамы в третьем поколении, а офицер Кокс был звездным игроком университетской футбольной команды, и, в отличие от женщин-офицеров, у них обоих есть маленький безмозглый орган, отвечающий за принятие большинства решений. По крайней мере, таково мое скромное неофициальное мнение.

Мой отец смотрит на нее совершенно по-новому. В его глазах появляется уважение.

— Не то чтобы вы когда-нибудь разделяли это, конечно.

Она бросает на него испепеляющий взгляд.

— Конечно. И если кто-то скажет иначе, он будет каждую неделю до конца жизни получать штрафы за нарушение правил дорожного движения.

Мой отец поднимает руки.

— Поверьте мне, офицер Гарсия, я давно перестал думать своим маленьким безмозглым органом.

Она снова улыбается.

— Я слышала о вас. — Офицер смотрит на меня, и ее лицо смягчается. — Удачи. И попробуйте нанести немного мази с арникой на синяки на лице и шее. По моему опыту, это помогает.

По моему опыту.

Эти слова говорят мне все, что нужно знать о том, почему офицер Гарсия решила поделиться информацией об Эрике. Одному Богу известно, откуда у нее на подбородке этот маленький неровный шрам.

— Спасибо, — говорю я.

Она кивает и уходит.

Мой отец смотрит ей вслед с неприкрытым восхищением.

— Боже. Если бы у нас было еще десять таких, как она, преступность была бы искоренена за считаные недели.

Эй Джей возвращается, как только офицер уходит. Он подходит прямо к моей кровати и берет меня за руку, нежно переплетая свои пальцы с моими. Мы смотрим друг на друга, а затем он поворачивается к моему отцу, который наблюдает за нами из другого конца комнаты.

Эй Джей тихо говорит: — Я не убил его только потому, что знал, что Хлоя этого не хотела.

Кажется, моему отцу очень понравилось это заявление, потому что на его лице снова появляется мрачная улыбка, говорящая: «Брошу-этого-ублюдка-на-растерзание-львам».

— Мы не имели удовольствия официально представиться. — Он медленно пересекает комнату и протягивает руку. — Я отец Хлои, Томас. Зовите меня Том.

Они пожимают друг другу руки. Эй Джей торжественно произносит: — Приятно познакомиться, Том. Обычно я терпеть не могу юристов, потому что они все жадные до денег ублюдки, но ваша дочь любит вас и восхищается вами, так что, должно быть, вы хороший человек.

Я закрываю глаза. Если бы кто-то сказал мне, что это будет первый разговор между Эй Джеем и моим отцом — и при таких обстоятельствах, — я бы смеялась до упаду.

А может, я бы заплакала.

В любом случае это совершенно не укладывается в рамки того, что может сейчас воспринять мой мозг, поэтому я просто лежу, как кабачок с ушибом, и жду, что будет дальше.

В ответ на заявление Эй Джея я слышу забавное фырканье отца.

— Я жадный до денег ублюдок, но только потому, что хочу лучшего для своей семьи. — Он делает паузу, а когда снова заговаривает, его тон такой же смертоносный и холодный, как заточенное лезвие ножа. — Для меня нет ничего важнее них.