Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 36 – Дана Дейл

— Хорошей ночи... Если ты конечно сможешь спокойно спать после того, что сделала.

Герман бросил эти слова с той самой надменной грацией, с какой палач поправляет перчатки. Развернулся и зашагал к своему кабинету, крутя в пальцах ключи от моей клетки, будто это не вещь, а доказательство победы. И всё. Больше я его не видела. Прошло пару часов, или целая жизнь, я уже не различала. И вдруг дверь распахнулась с таким грохотом, будто кто-то пытался вышибить не порог, а саму реальность. Это был отец. Разъярённый, холодный, с лицом, которое не изменилось ни на миллиметр. Такое же жёсткое, ядовитое, как тогда, когда меня впервые усадили за эти решётки. Будто бы я и не выходила. Всё снова, всё по кругу. Он коротко переговорил с дежурным, без эмоций, без нервов, как хирург перед операцией. А потом подошёл ко мне. Медленно. Точно. С тяжестью молчания, от которой хотелось сжаться в каплю.

— Где были твои мозги когда ты это вытворяла?!

— Мои мозги были отдельно от меня.

— Я даже разбираться не буду. Сиди и думай во что ты превращаешь свою никчемную жизнь, трое суток тебе как раз хватит. Вытаскивать я тебя не собираюсь. А когда вернешься домой…

Отец брезгливо окинул взглядом каждый закуток этого отделения, а потом его глаза впились в мои. Он поднял руку и вращая запястьем, очертил в воздухе круг, будто рисовал невидимую карту моей деградации.

— Из этого прекрасного места, мы с тобой очень серьезно пообщаемся.

Я даже не попыталась что-то сказать, а он и не дал бы. Слова, взгляды, объяснения ему были не нужны. Просто развернулся и ушёл, как до него, Герман. Равноценно, холодно, как будто меня здесь и не было. Сколько я просидела в этой клетке, понятия не имела. Ни часов, ни окна, только тоскливая тишина и жёсткая скамейка, которая уже вросла в меня. Казалось, я торчу здесь вечность. Как экспонат. Как воспоминание, от которого никто не может избавиться. Поджала колени под подбородок, обхватила ноги руками. Укрылась собой, будто одеялом от чужого холода. Мысли гонялись друг за другом, рваные, злые, мешающие дышать. Но времени подумать мне, определённо, хватало. И вдруг, скрип двери. Тяжёлые, неторопливые шаги. Я подняла голову. Он… Герман шёл вальяжно, будто пришёл не ко мне, а на перерыв. Куртка застёгнута, лицо порозовело. Ни бледности, ни слабости, ни одного следа того, что между нами случилось. Только в руке дымится стакан с кофе. Иронично так. Горячее, как его взгляд.

— Кофе хочешь?

Неужели решил сжалиться? Пожалел ту самую стерву, суку, которой меня сам же и окрестил? Как благородно. Как великодушно. Я прекрасно знала, да, я виновата. Это не требует пояснений. Но и он не был святым. Я была не из стали, как он думал. Не бесчувственная пустышка. Я переживала. За него. За себя. За то, что сделала и что теперь не развидеть. Во мне плескалась обида. Горькая, липкая, как дешёвое вино, которое не пьёшь, а глотаешь, чтобы забыться. Не только за то, что он сказал. А за то, как сказал. Поэтому я просто отвернулась. Голову вбок, голос тихий, почти шёпот, но с горечью, которая резала сильнее, чем любая истерика.

— Хочу.

Герман ещё пару секунд молча стоял у решётки, будто решал, уйти или остаться. Потом развернулся и ушёл. Звучит дико, правда? Глоток обычного кофе… Раньше, просто привычка. А сейчас, как будто билет обратно в реальность. Ради этого глотка я бы, кажется, действительно могла умереть. Символично, да? Почти убила, и в качестве компенсации он решил напоить меня. Сидела, занимаясь самобичеванием на полную катушку, прокручивая в голове всё заново, пока вдруг не почувствовала движение. Подняла глаза, он уже стоял перед решёткой. В руке, бумажный стаканчик с дымящимся кофе.