Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 116 – Дана Дейл

— Забрызгал всё своими слюнями от злобы. Тут уже скользко от твоей ярости.

Он делает шаг ко мне, в глазах сверкает злость, но я не отступаю.

— Дура!

Выплёвывает он.

— Мудак!

Не остаюсь в долгу. Мы стоим в шаге друг от друга, как два бойца на ринге, уставшие, злые, но всё ещё не готовые сдаться. Я отворачиваюсь резко, будто ставлю точку. Он разворачивается и уходит, шаги тяжёлые, гулкие. Дверь его кабинета захлопывается с такой силой, что, кажется, где-то на потолке осыпалась штукатурка. А я так и остаюсь посреди этой клетки, с пульсирующей болью в груди. Смотрю в пол, в то самое место, где он только что стоял.

— Ну вот, Ульяна…

Шепчу себе под нос.

— Мы снова пришли туда, откуда всё началось. С ненависти, с крика, с хлопка двери.

И как ни странно, от этого хочется плакать больше, чем тогда, когда всё рушилось впервые…

До самого вечера я просидела в этой сырой, пропитанной чужими голосами клетке. Время тянулось вязко, как холодный мёд. С Германом я так и не пересеклась за весь день. Он не вышел из кабинета ни разу. То ли был по уши в бумагах, то ли просто не хотел видеть меня. И наверное, это даже к лучшему. Потому что если бы он появился, я бы не сдержалась. Ближе к вечеру, когда за окнами уже сгущались сумерки, надо мной, видимо, решили сжалиться.

— За голову возьмись наконец. Надеюсь, больше здесь не окажешься.

Герман стоит передо мной, перебирает в руках ключи, ну и конечно не забывает про свои нотации. Разговаривает так со мной, как будто я его подчинённая. Как будто он, снова выше. Я несмело поднимаюсь со скамейки. Он открывает решётку, кивает мне на выход, словно выпускает меня как дикое животное.

— Твоё мнение меня не интересует.

Босаю, растирая затёкшие руки.

— Вали к своей невесте. Её поучи уму-разуму. Ко мне не смей лезть.

— У тебя приступ бешенства? Снова кидаешься на людей?

Хмурится он.

— Смотри, чтобы тебя не задело. Замучаешься потом по врачам бегать. Уйди с дороги.

Он не шевелится. Конечно, кто я ему теперь такая? Что мои слова значат? Ничего… Сама делаю шаг вперёд, просто чтобы уйти, просто чтобы закончить это. Но он упрямо встаёт на моём пути. Как камень. Как стена. Как всё, что я больше не могу обойти.

— Не пытайся даже сбежать, сиди и жди отца. Он уже едет за тобой.

— Уже нажаловался? Знаешь, я не сомневалась в тебе. Ты умеешь красиво предавать.

Конечно, в глубине души я надеялась, что хотя бы сейчас он не сдаст меня. Что не опустится до этого. Что вспомнит, кем я для него была. Хотя бы на секунду. Неужели ему совсем не жалко? Он же прекрасно знает, кто мой отец. Знает, на что он способен. Знает, как он умеет «воспитывать». Но нет. Даже сейчас, предал. Хладнокровно. Без колебаний. Позвонил. Нажаловался. Сволочь! Пока я заполняла какие-то бумажки о своей амнистии, Герман сидел рядом. Молча. Лениво листал ленту в телефоне, ни слова, ни взгляда. Минут через десять в помещение ворвался отец. Как огнедышащий дракон, словно пламя вошло вместе с ним. Взгляд, испепеляющий. Плечи, напряжены. Голос, как удар плетью.

— А я уже надеялся, что ты решила за ум взяться.

— Зря надеялся, это моя жизнь. И я сама решаю, как мне её прожить.

Огрызаюсь.

— Всечь бы тебе ремнём!

Рычит он.

— Да так, чтобы мозги на место встали! Поехали!