Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 118 – Дана Дейл

— Вы плохо знаете свою дочь? Не боитесь, что сгоряча она наделает глупостей? Хотите, я вам статистику приведу? По таким вот ситуациям?

— Каким ситуациям?

Голос отца чуть напряжённее, но всё ещё сдержан.

— Домашнее насилие… Слышали о таком? А как после таких ситуаций собственных детей находят повешенными или сброшенными с крыши? Этого хотите?

Я резко поворачиваюсь к нему. Что он несёт?! Совсем поехал? У меня внутри всё сжимается от его слов, дико, невыносимо. Это что, его способ защитить меня? Так он решил повлиять на отца? Зря. Отец не из тех, кто впечатляется словами. Захочет, вытрясет из меня душу, и глазом не моргнёт. Но… Но мне всё равно приятно. Приятно, что он не стоит в стороне. Что не молчит. Что встал между мной и папой. И от этого внутри всё смешивается. Любовь. Благодарность. Обида. Страх. Ненависть. Всё перемешалось в один клубок, который давит на грудь. А я стою, как влюблённая идиотка, ловлю каждое его слово. Он не даёт мне его возненавидеть. А я должна! Должна держаться от него подальше. Проще же ненавидеть. Так легче. Когда ненавидишь, не так больно. Приди в себя, идиотка! Прекрати искать в нём свет! Он не твой!

— Да замолчи ты уже!

Срываюсь на крик.

— Тошнит! Весь такой правильный, идеальный! Кто тебя просил лезть?! Кто?!

Я даже не смотрю на отца. Мне плевать. Сейчас, только он. Герман. Он сдвигает брови, взгляд становится жёстким, как лезвие.

— Гражданка Соболевская, не забывайтесь, где вы находитесь. Я при исполнении. Не нужно мне «тыкать».

Ах вот как? Официальный тон? Серьёзно? Я не твоя бесхребетная невестушка, которая заглядывает тебе в рот. Не нравится, что тебе «тыкают»? Да пошёл ты!

— Герман Александрович, буду вам признательна, если ты закроешь свой рот!

Он прищуривается, но не отвечает сразу.

— За голову возьмитесь. Пожалейте нервы своего отца.

Жизни он меня учить вздумал? За твою бы голову взяться, да об стену. Может, хоть тогда в неё что-то встанет на место.

— Пап, поехали домой. Мне нужно собрать вещи перед переездом к Игорю.

В ту же секунду вижу, как в глазах Германа что-то ломается. Боль. Да, именно она… Такая явная, такая незащищённая, что на секунду мне хочется взять свои слова обратно. Но уже поздно. Он совсем потухший, тревожный, будто он сам не верит, что всё это происходит. А моё сердце… Сначала бешено заколотилось, а потом, будто рассыпалось на сотни острых осколков.

— Счастливой вам семейной жизни.

Процедил он сквозь зубы, сдерживая раздражение.

— Мы очень постараемся, чтобы она осчастливила нас с Игорем… Обоих.

Отец наблюдает за нашей перепалкой молча. Слишком молча. Смотрит то на меня, то на Германа, со странным, настороженным спокойствием. И это пугает. Пугает до дрожи. Что у него в голове? Почему он не вмешивается?

— Ты всё высказала?

Наконец произносит папа.

— Может, хватит? Ты же рвалась домой. Мы едем?

Он смотрит на Германа, потом, на меня. Внимательно. Словно взвешивает эту нашу перепалку. Словно ждёт, что я скажу дальше. И я говорю… Заткнёшь разве меня теперь?

— Нет. Не всё!

Сдуваю озлобленно со лба выступившую прядь, собираясь с духом.

— А тебя, Герман Александрович, я бы попросила не лезть в семейные дела. Заведёшь свою семью, вот там и будешь править на своём троне.

— Обязательно буду.

Отвечает он тихо. Я вижу, как он сдерживается. Как внутри него всё кипит. Как будто ещё одно моё слово, и он взорвётся, сметая всё вокруг.