Книга История моей жизни, страница 61 – Люси Скоур

— У меня есть свободная рука, Ларри, — настаивал Гейдж.

— А у меня есть два пальца, — сказала она, показав ему оба средних пальца.

— Дети, — предостерегла моя мать, не отвлекаясь от блинчиков.

Я протиснулся мимо мамы, по дороге поцеловав её в щёку.

— Не волнуйся, твой любимец пришёл, — заверил я её.

Два моих брата и сестра хрюкнули в унисон.

Совершенно забыв про вчерашнюю ссору, я хлопнул папу по плечу и обошёл кухонный остров. Кухня была тесной даже пятнадцать лет назад, когда моя сестра и её муж Миллер только въехали сюда. Теперь, с тремя подростками, 40-килограммовой собакой, лазающей по столам и шкафам, а также с инвалидной коляской, эта комната была практически бесполезной.

Пандус снаружи был постоянным. И коляска тоже. Но складной пластиковый стол, приставленный к кухонному острову, и гостиная на первом этаже, переделанная в импровизированную спальню, всё ещё указывали на что-то временное. Несчастный случай год назад погрузил нашу семью в странное подвешенное состояние, и ни один из нас не знал, как из него выбраться. Может, потому что это означало признать, что всё уже не будет так, как прежде.

Не желая сталкиваться с эмоционально выматывающими осознаниями в такую рань, я схватил ручки её коляски и наклонил её назад, пока она не бросила на меня хмурый взгляд. Я шумно чмокнул её в крашеные блондинистые волосы со стрижкой «канадка».

— Не смей портить мою крутую укладку, засранец, — пожаловалась она, относительно дружелюбно стукнув меня кулаком в руку.

— Прекрати дуться, Лаура. У тебя морщины станут ещё глубже, — предупредила мама мою сестру.

— Я перестану дуться, когда вы начнёте мне позволять готовить в моей собственной кухне. Я же сказала, что включу электрический гриль и сама пожарю блинчики.

Лаура и мама имели одинаковую «не терплю ни от кого никакого дерьма» натуру.

Мама умело подхватила последние блинчики на блюдо и накрыла их кухонным полотенцем.

— Я пеку блинчики не потому, что у тебя травма позвоночника, так что остынь, чёрт возьми.

Мужчины в комнате застыли. Мы все не дышали несколько секунд и переводили взгляд между женщинами.

— Да что ты? Тогда почему мне вечно приходится заниматься ягодами?

Улыбка мамы была резкой и безжалостной.

— Потому что твои блинчики отстойные.

Коллективный вздох заставил Мелвина задом попятиться из комнаты. Моя помешанная на спорте сестра до сих пор упорно добавляла какой-то дерьмовый протеиновый порошок в свои блинчики с низким содержанием углеводов, которые — давайте посмотрим правде в глаза — и рядом с не стояли с мамиными домашними блинчиками на опаре, которые так и подстёгивали скачки инсулина. Но никому из нас не хватало духу сказать об этом Лауре.

— Уэсли! Гаррисон! Айла! — заорала Лаура.

Тяжёлые шаги раздались наверху, затем с топотом спустились по лестнице. Мои племянники и племянница послушно присоединились к толпе. Парни были шестнадцатилетними, с новенькими водительскими правами. Уэсли не надел ни футболку, ни обувь. Его курчавые волосы пребывали в неукротимом бардаке, а на щеке виднелись складки от подушки. Гаррисон был в спортивной одежде и весь вспотел. Айла была в пижаме, и её длинные волосы были скручены в ту странную носочную штуку на макушке. В пятнадцать, даже со странной носочной штукой она обладала такой подростковой красотой, которая заставляла меня вспомнить всё то тупое дерьмо, которое старшеклассники вытворяли, чтобы сблизиться с симпатичными девочками.