Книга История моей жизни, страница 140 – Люси Скоур

— Ты что делаешь?

Она снова дёрнула стремянку на себя.

— Я пытаюсь повесить шторы, чтобы пять жителей Стори-Лейка не могли видеть, как я вечерами смотрю всякую фигню по телику.

Я поднял стремянку и понёс её в гостиную.

— Диван выглядит хорошо, — сказал я. Это был один из тех белых пушистых диванов, которые выглядели скорее как облако, нежели как предмет мебели. Его обрамляли два вычурных приставных столика. Обитую оттоманку она использовала в качестве журнального столика. Новая зона отдыха располагалась лицом к стене, где слегка-недостаточно-большой телевизор опасно прислонялся к его картонной коробке на полу.

— Я знаю, надо было подождать, пока вы сделаете полы, но так здорово иметь возможность посидеть на чём-то, кроме пола или коробок для переезда.

Я установил стремянку одного из высоких окон и поднял карниз для штор, который она оставила на полу.

— Как ты собралась их крепить?

— Ну, в комплекте есть шурупы. Я нашла в гараже отвёртку и подумала, что просто вручную... — она плачевно изобразила жест, который больше напоминал нападение на человека с ножом, чем закручивание шурупа.

— Нет, ты не будешь этого делать.

— А ты кто? Полиция штор? — съязвила она.

— Если ты попробуешь сделать это сама, ты пробьёшь десяток дыр в гипсе и в себе. Мне придётся их все латать, и это меня рассердит, и у меня закончились пластыри.

— Да ты вечно сердитый, — пожаловалась она.

— Справедливая оценка.

Она топнула ногой в пушистом тапочке.

— Ладно. Как скажешь. Я просто куплю те бумажные жалюзи, которые клеятся на раму.

— Иди принеси мою дрель.

— Что? Нет. Сам неси.

— Мне нужна моя дрель, уровень, немного синего малярного скотча и карандаш, если сумеешь найти. Это всё должно быть в ящике с инструментами на кухне.

— Зачем?

— Чтобы я мог повесить твои чёртовы шторы, и люди не могли видеть, как ты смотришь дерьмовые передачи по телику на полу.

— Ты чего это такой добренький?

— Потому что я подвозил свою племянницу со школы домой, и она рассердилась на парня, который вёл себя переменчиво вместо того, чтобы быть честным. Потому я сам вёл себя как 38-летний подросток-идиот, который слишком занят прочерчиванием границ и переступанием их, чтобы прояснить ситуацию с тобой.

Хейзел какое-то время изучала меня взглядом.

— Окей. Я принесу твои инструменты.

* * *

— Как смотрится? — спросил я, держа карниз и шторы над окном.

— Хорошо. Ты был прав насчёт того, что не надо подрубать. Так смотрится элегантнее, — сказала Хейзел.

— Я имею в виду, ровно смотрится? — сухо уточнил я.

— О, да. Это тоже.

— Шурупы, — приказал я.

Она передала их, и я зажал их между зубов.

— Дюбели.

В моей раскрытой ладони появились пластиковые дюбели. Я положил их на верхнюю ступеньку стремянки.

— Дрель.

Она рывком подняла её, выглядя восторженной, и её глаза сияли. От этого я почувствовал себя чёртовым героем.

— Подожди! — сказала она, когда я приставил один из дюбелей к нужному месту. — Можно мне посмотреть, как ты это делаешь, чтобы второе окно я могла сделать сама?

— Конечно, — я понимал желание сделать что-либо своими руками. Выполнение работы создавало более глубокую связь. Я до сих пор испытывал чувство гордости, когда ехал по городу и видел свои старые проекты. На моей прежней работе проекты были более крупными. Офисные здания и торговые центры. Но всегда было нечто особенное в том, чтобы видеть, на что способны твои руки.